Анатолий Аврутин — член Союза писателей Беларуси. Член Союза писателей России. Почетный член Союза русскоязычных писателей Болгарии, член Всеармянского Союза писателей. Действительный член Международной славянской литературно-художественной Академии (Варна, Болгария) и Академии российской литературы (Москва). Член-корреспондент Российской Академии поэзии и Петровской Академии наук и искусств.
Читать далее ≫
Читать далее ≫
Анатолий Аврутин. Поэт на перекрёстке времён…
Во все времена поэтов принято называть голосами эпохи, выразителями мыслей и чувств своих современников. Конечно, речь идет о настоящих поэтах, для которых поэзия стала судьбой. Они впитывают в себя воздух времени, его тревоги и надежды, мечты и заблуждения, а затем возвращают всё это читателю в строках своих стихотворений. Такими были Пушкин и Лермонтов, Фет и Тютчев, Некрасов и Блок, Есенин и Маяковский, поэты серебряного века и поэты-шестидесятники… Их поэзию читают, как свидетельство времени. Можно сказать, что она стала особой формой памяти, в которой прошлое продолжает жить в голосах авторов, в их интонациях, отношении к стране, языку, истории. Поэзия известного русского, и, в то же время, белорусского поэта Анатолия Аврутина принадлежит именно к такой литературе. При том, что его творчество не всегда вписывается в календарь. Оно проходит через несколько исторических периодов, сохраняя внутреннюю независимость и способность разговаривать с каждым новым временем на языке литературы, оставаясь современным, востребованным и понятным всё новым и новым читателям в Беларуси и России, во всём мире.
По пыльной Отчизне, где стылые дуют ветра,
Где вечно забыты суровой судьбины уроки,
Бредем и бредем мы… И кто-то нам шепчет: «Пора!
Пора просыпаться… Земные кончаются сроки…»
Алёнушка-мати! Россия… Унижен и мал
Здесь каждый, кто смеет отравной воды не напиться.
Иванушка-братец, напившись, козленочком стал,
А сколько отравы в других затаилось копытцах?
Здесь сипло и нудно скрежещет забытый ветряк
И лица в окошечках, будто бы лики с иконы –
Морщиночки-русла от слез не просохнут никак,
И взгляд исподлобья, испуганный, но просветленный.
Здесь чудится медленным птицы беспечный полет,
Светило в протоку стекает тягуче и рдяно.
Поется и плачется целую ночь напролет,
И запах медвяный… Над росами запах медвяный.
Дорога раскисла, но нужно идти до конца.
Дойти… Захлебнуться… И снова начать с середины.
Кончается осень… Кружат золотые сердца…
И лёт лебединый… Над Родиной лёт лебединый…
Анатолий Юрьевич родился 3 июля 1948 года в Минске, в семье инженера-железнодорожника. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета. Однако история в его судьбе оказалась не только университетской дисциплиной.
Она стала одной из главных тем литературного сознания. В нём — память о прошлом и ответственность перед ним, человеческое достоинство и непрерывность культуры. Аврутин пришёл в литературу не из кабинетной тишины. В его биографии были и работа слесарем-инструментальщиком в Минском вагонном депо, и педагогическая деятельность, и журналистский труд в газетах и журналах. В 1974–1984 годах он руководил литературным объединением «Магистраль» при газете «Железнодорожник Беларуси». Позднее был литературным редактором, руководителем отдела поэзии, занимал редакторские должности в периодике. С конца 1998 года его имя связано с журналом «Новая Немига литературная». Так складывался особый тип писательской судьбы: Аврутин был одновременно человеком, который пишет стихи, и человеком, который живёт внутри литературного процесса. Он не только создавал собственные книги, но и помогал другим быть услышанными, редактировал, составлял антологии, занимался критикой и переводами. Чтобы лучше понять Аврутина, пожалуй, следует начать не с его первой книги и даже не с его литературных наград, а с детства. Сам поэт вспоминал, что литература вошла в его жизнь очень рано: мать читала ему русскую классику, а отец, фронтовик и инженер-железнодорожник, сам писал стихи. Первое стихотворение, по воспоминанию Аврутина, появилось у него ещё в дошкольном возрасте. Он сказал об этом так: «Литература вошла в меня с самого рождения». Это признание многое объясняет. Для Аврутина литература — не профессия в обычном смысле слова. Она сформировала способ восприятия мира. Отсюда, вероятно, и особое отношение поэта к памяти: помнить — значит не просто знать прошлое, а продолжать жить в его духовном пространстве. Первая книга стихов — «Снегопад в июле», вышедшая в Минске в 1979 году в серии «Первая книга поэта», — уже сама по себе звучит как поэтическая метафора. Снегопад в июле — явление невозможное, нарушающее привычный порядок вещей. В этом образе можно увидеть и важную черту самого Аврутина: стремление обнаружить в привычном мире неожиданное, увидеть за внешней определённостью другую, скрытую реальность. Следующая книга — «Поворотный круг» (1983) — словно продолжает этот разговор. Круг предполагает возвращение, повторение, движение времени, которое не просто уходит вперёд, но и возвращает человека к его прошлому, к его памяти, к тем вопросам, от которых невозможно окончательно избавиться. В то же время, «поворотный круг» — понятие железнодорожное. Благодаря этому устройству локомотиву открываются пути во все стороны. И в поэзии Аврутина тоже пути ее развития – самые разные, вольные и независимые в пространстве и времени. Для него время — не отвлечённая философская категория, а живая ткань человеческого существования. Прошлое не исчезает; оно продолжает присутствовать в человеке. История существует не только в учебниках и датах, но и в судьбах людей, в языке, в семейной памяти, в городском пейзаже, в человеческом лице. Отсюда — одна из существенных особенностей его художественного мира: соединение личного и исторического.
День отгорит. Сомнение пройдет.
Иным аршином жизнь тебя измерит.
Вновь кто-то – исповедуясь – солжет,
И кровной клятве кто-то не поверит.
Иной простор… Иные времена…
Надушенных платков теперь не дарят.
Здесь каждый знал, что отчая страна
В лицо – солжет, но в спину – не ударит.
А что же ныне? Как ни повернись,
А все равно удар получишь в спину.
Жизнь Родины?.. Где Родина, где жизнь? –
Понять хотя бы в смертную годину.
И ту годину нет, не торопя,
Себе б сказать, хоть свет давно не светел:
«Пусть Родина ударила тебя,
Но ты ударом в спину не ответил…»
Лирическое переживание у Аврутина нередко оказывается частью более широкого разговора о стране, культуре, поколении и судьбе человека. При этом было бы ошибкой видеть в нём только «исторического» поэта. Его интересуют любовь и одиночество, память и старение, дружба и смерть, нравственный выбор, достоинство человека перед лицом времени. Пожалуй, одним из центральных слов в художественном мире Аврутина является слово «память». Но память у него — не ностальгия, которая хочет вернуть прошлое. Память знает, что это невозможно. Она делает другое: не позволяет прошлому исчезнуть. Отсюда в его стихах постоянное ощущение диалога с теми, кого уже нет. Ушедшие люди продолжают существовать в сознании живых, а значит, ответственность за сохранение их присутствия ложится на слово. Поэзия в таком понимании оказывается своеобразным сопротивлением забвению. И здесь Аврутин особенно современен. Мы живём во времени, которое производит огромное количество информации и одновременно очень быстро уничтожает память. Ежедневно происходят новые события, появляются новые имена, новые тексты — и столь же быстро они вытесняются следующими. Поэт памяти идёт против этого движения. Он говорит: не всё прошлое должно быть забыто лишь потому, что оно перестало быть новостью. Человек конечен, но память стремится к бесконечности. Жизнь проходит, но слово пытается её удержать. В этом противоречии и существует лирика Аврутина. Отдельного разговора заслуживает языковая природа его творчества. Аврутин — русскоязычный поэт, всегда подчеркивающий, что его родина — Беларусь. Русский язык и русская словесность воспринимаются им как часть личной судьбы. В этом нет внутреннего противоречия. Беларусь даёт его поэзии неповторимую интонацию. Язык и родина не всегда совпадают географически или этнически. Культура значительно сложнее подобных схем.
Теснятся, толкаются думы и звуки,
Дробятся на капельки в сизой дали,
А некто неистовый и бледнорукий
Всё смотрит, чтоб истину не увели.
Следит и не знает, а что за причина
Проснуться, почувствовав как никогда,
Что день за оконцем мигает повинно
И в жуткую стынь закипает вода.
Мне этой водой никогда не напиться…
Лишь помнить, что всходы и сроки губя,
Мелькает в просторе безвестная птица –
Иль вместе с тобою, иль вместо тебя.
Человек может писать на одном языке и быть глубоко укоренённым в другой национальной истории. Для Аврутина русская словесность — духовная родина, а Беларусь — земля судьбы. И потому его творчество это особое явление белорусского культурного пространства. В эпоху, когда от литературы часто требуют иронии и дистанции, его открытость может показаться почти старомодной. Но в этом и заключается его художественная позиция. Он не хочет прятать серьёзность за иронией. Если человек любит — это должно быть сказано. Если он помнит — об этом нужно говорить. Если он переживает за судьбу культуры — это не следует маскировать. Его стиль — поэзия нравственной открытости. Его лирический герой не стремится казаться умнее мира. Он стремится остаться человеком внутри мира. И именно поэтому рядом с историческими и культурными темами у Аврутина постоянно возникают самые простые человеческие вещи: детство, родители, семья, любовь, одиночество, возраст. Возможно, это и есть его главный принцип: великая история начинается с частной человеческой памяти. Очень многого добился Анатолий Аврутин и как переводчик. Он обращается к античной поэзии, к европейским авторам, переводит с белорусского и других языков. В библиографии поэта названы, в частности, Овидий, Гораций, Катулл, Лорка, Рембо и другие авторы. Для поэта перевод — это школа слуха, оттачивание мастерства. Чтобы перевести другого автора, необходимо услышать его ритм, увидеть устройство его образов, почувствовать то, что находится между словами. Поэтому переводчик неизбежно меняет и собственное поэтическое зрение. Можно сказать, что Аврутин строит свою поэзию в постоянном разговоре с мировой литературой. Античность для него — не музей. Европейская поэзия — не набор имён. Белорусская литература — не соседняя традиция. Русская классика — не школьная программа. Всё это — живые голоса, с которыми современный поэт продолжает говорить на своем языке.
Средь вселенского накала, впереди высоких вод,
Что-то тайное звучало, подпирая небосвод.
Очищали эти звуки весь внимающий распах
И от боли, и от муки, И от горечи в зрачках.
И внимало божье око гулу, шедшему извне,
Чтоб светло и одиноко раствориться в тишине.
От листвы ржавела бровка, Божий свет сдувало с плеч…
И по зернышку, неловко, но проклевывалась речь.
И здесь он выступает как своего рода посредник между культурами и временами. Есть ещё одна сторона личности Аврутина, которую нельзя упускать, это осмысление русской поэзии Беларуси в целом. Он много лет редактировал, публиковал других авторов, руководил литературным объединением, составлял антологии.
В 2003 году в Минске вышла составленная им антология «Современная русская поэзия Беларуси». Родина для него — не просто географическое место рождения. Это культурное пространство, в котором пересекаются белорусская и русская языковые традиции, европейская память, советский опыт и современность. Поэт перестаёт быть только автором собственного «я», он становится человеком литературной памяти, пытается ответить на вопрос: кто ещё говорит рядом со мной? Ведь в литературе – не только великие имена. Она существует благодаря множеству голосов, которые должны быть услышаны и сохранены. В этом отношении Аврутин выполняет работу литературного летописца. Он писал и пишет стихи и прозу, занимается публицистикой и критикой, переводит, редактирует, составляет антологии и сборники. Его библиография насчитывает более тридцати книг, издававшихся в Беларуси, России, Германии и Канаде. Среди наград — Национальная литературная премия Беларуси, Большая литературная премия России, международные литературные премии; он также награждён орденом Франциска Скорины. Но перечень наград, каким бы внушительным он ни был, всё же не объясняет сущности писателя. Его определяет то, зачем он продолжает говорить тогда, когда вокруг становится слишком много готовых ответов. В одном из интервью Аврутин утверждает, что русскую литературу Беларуси необходимо вывести за пределы регионального пространства, дать ей возможность быть услышанной во всём русскоязычном мире.
Самое сложное – говорит он, – сделать так, чтобы в мире большой русской Литературы тебя заметили. Вырваться из местного литературного пространства. Русский писатель должен публиковаться на безграничных просторах РУССКОГО МИРА, только там он может отыскать своего благодарного читателя. За русскую литературу в нашей стране я буквально грызусь уже не первое десятилетие. С издателями, которые в какой-то период вообще переставали выпускать произведения местных русскопишущих авторов, с составителями школьных программ и учебников…
О, Родина, ты мой нательный крест,
Мой крест сосновый в горькую годину.
И первая любовь… И благовест…
И поздний взлет… И ранние седины…
О, как же ты мучительно-добра
К тем, для кого ты – главное на свете:
Здесь дыбы, пытки, плети, топора
Достойны только любящие дети.
А кто тебя насиловал и жег,
Те значатся в названьях улиц наших,
Как будто нет Руси, а есть чертог,
Где вместо «русский» -- лающее «рашен».
Как будто бы из всех родимых мест
Родимый дух ушел в слепые дали.
Как будто бы с груди нательный крест
Лихие люди в бешенстве сорвали…
Настоящая литературная судьба, вероятно определяется не только тем, сколько человек написал, но и тем, сколько других голосов он помог сохранить. Анатолий Аврутин интересен именно как человек литературного диалога. Он существует одновременно в нескольких измерениях: как лирик — внутри собственной судьбы; как исторически мыслящий автор — внутри памяти; как переводчик — внутри мировой культуры; как редактор и критик — внутри литературного сообщества. В этом смысле его творчество можно воспринимать как своеобразный мост. Один его край уходит в белорусскую землю, в судьбу поколения, в историю страны. Другой выходит к мировой поэзии — к античным авторам, европейским классикам, русской и белорусской литературным традициям. А посередине находится человек, который пытается не потерять себя в потоке времени. Он писал в эпоху, когда менялись государственные границы и общественные представления, уходили поколения, возникали новые литературные обстоятельства. Но поэзия оставалась для него способом удержать главное — человеческое измерение истории. Интересно, что возраст в его поэзии — не просто мера жизни. Это накопленный опыт. Человек становится старше, и одновременно его внутреннее пространство становится больше: в нём – друзья и поэты, книги и разговоры, минувшие события и не всегда сбывающиеся мечты. С возрастом человек несёт всё больше прошлого. Поэтому поздняя поэзия Аврутина — это поэзия человека, который смотрит не только вперёд, но и назад. И чем дальше он смотрит назад, тем яснее понимает цену настоящего. Поэт Анатолий Аврутин интересен не только как яркий представитель русской и белорусской литературы второй половины XX — начала XXI века. Он привлекает внимание как свидетель эпохи и одновременно её участник, который живёт между прошлым и будущим. Он помнит то, что постепенно забывается, и пытается обозначить то, что ещё только возникает. Возможно, именно в этом главное значение литературного пути Анатолия Юрьевича Аврутина: сохранять связь времён и превращать личную память в часть общего культурного кода. А поэзия в таком случае становится не украшением жизни и не комментарием к истории. Она становится способом не дать времени окончательно отнять у человека его голос. Творчество Аврутина продолжает развиваться. Ведь литература для него – это ещё и возможность вести диалог с современностью. И, пожалуй, именно здесь находится главный парадокс судьбы поэта. С одной стороны, Аврутин глубоко укоренён в традиции. Ему близки классическая культура, историческая память, серьёзная русская поэтическая школа. С другой — он постоянно оказывается внутри современного культурного конфликта: что происходит с языком? Что происходит с памятью? Что остаётся от культуры, когда меняется общество? Как сохранить достоинство литературы в мире, где всё чаще ценится скорость? На эти вопросы он отвечает своими стихами.
Я случайно родился на самой смурной из планет,
Я случайно подслушал, что небо вещает народу…
И шальное перо окуная в чернёную воду,
Соловьиную душу роняю в соленый рассвет.
А в ответ лишь звезда умирает за дальним холмом
Да какая-то птица в заре обожгла себе крылья.
И душа вопрошает другую, устав от бессилья:
--И давно так живете?.. --Давно… Только мы не живем…
И родится не слово, а некий скрежещущий звук,
И родится не речь, а все то же скрипучее слово…
И больная душа понесет его, словно больного,
И подбитая птица над ним совершит полукруг.
Ну и что из того?.. Эти губы не мне суждены…
А тоска и печаль вновь остались тоской и печалью.
И все те же овраги за этой обугленной далью,
И все то же в душе обостренное чувство вины.
Так всегда и во всём…Тихо скрипнет сухой бересклет,
Глухо ухнет сова… Чавкнет грязь на пустом огороде.
Ты природу поёшь, а тебя уже нету в природе,
Ты всё бродишь по свету, не зная, что кончился свет.
Анатолий Аврутин — белорусский поэт — потому что его жизнь и судьба неразрывно связаны с Беларусью и Минском. В то же время, он русский поэт — потому что именно русская словесность является для него языком творчества и духовной традицией. Он переводчик — потому что его собственный голос существует в постоянном диалоге с мировой поэзией. Он редактор — потому что воспринимает литературу как общее дело. Он историк по образованию — и это особенно заметно в его отношении ко времени и памяти. Но прежде всего он — поэт человеческого достоинства. Его интересует человек, который остаётся один на один с прошлым. Он пишет о прошлом, но говорит с современником. И в этом заключается, пожалуй, самое точное определение его поэтического пути: Анатолий Аврутин — поэт, который пытается сохранить человеческий голос там, где время постоянно заставляет человека замолчать.
В заключение приведем слова Анатолия Аврутина, которые говорят о нём точно и, ведь они от сердца:
«Живу по принципу: «Все, что не Поэзия – пустое, все, что не пустое – Поэзия». И еще выписал и держу на рабочем столе высказывание замечательного английского поэта семнадцатого века Джозефа Аддисона: «Из всех представителей рода человеческого зависти и злословию более всего предаются плохие поэты». Поэтому к разного рода сплетням, шепоткам за спиной и открытому недоброжелательству отношусь спокойно – значит, передо мной всего лишь плохие поэты. А я привык считать себя достойным представителем этой редкой профессии»…
Начать бы с чистого листа, не совершить былых ошибок…
И биография чиста, и молод… И характер гибок.
Не ту любил… Не так речист… Не те черты в соседях ценишь…
Здесь бесполезен чистый лист, ведь почерк… Почерк не изменишь.
Во все времена поэтов принято называть голосами эпохи, выразителями мыслей и чувств своих современников. Конечно, речь идет о настоящих поэтах, для которых поэзия стала судьбой. Они впитывают в себя воздух времени, его тревоги и надежды, мечты и заблуждения, а затем возвращают всё это читателю в строках своих стихотворений. Такими были Пушкин и Лермонтов, Фет и Тютчев, Некрасов и Блок, Есенин и Маяковский, поэты серебряного века и поэты-шестидесятники… Их поэзию читают, как свидетельство времени. Можно сказать, что она стала особой формой памяти, в которой прошлое продолжает жить в голосах авторов, в их интонациях, отношении к стране, языку, истории. Поэзия известного русского, и, в то же время, белорусского поэта Анатолия Аврутина принадлежит именно к такой литературе. При том, что его творчество не всегда вписывается в календарь. Оно проходит через несколько исторических периодов, сохраняя внутреннюю независимость и способность разговаривать с каждым новым временем на языке литературы, оставаясь современным, востребованным и понятным всё новым и новым читателям в Беларуси и России, во всём мире.
По пыльной Отчизне, где стылые дуют ветра,
Где вечно забыты суровой судьбины уроки,
Бредем и бредем мы… И кто-то нам шепчет: «Пора!
Пора просыпаться… Земные кончаются сроки…»
Алёнушка-мати! Россия… Унижен и мал
Здесь каждый, кто смеет отравной воды не напиться.
Иванушка-братец, напившись, козленочком стал,
А сколько отравы в других затаилось копытцах?
Здесь сипло и нудно скрежещет забытый ветряк
И лица в окошечках, будто бы лики с иконы –
Морщиночки-русла от слез не просохнут никак,
И взгляд исподлобья, испуганный, но просветленный.
Здесь чудится медленным птицы беспечный полет,
Светило в протоку стекает тягуче и рдяно.
Поется и плачется целую ночь напролет,
И запах медвяный… Над росами запах медвяный.
Дорога раскисла, но нужно идти до конца.
Дойти… Захлебнуться… И снова начать с середины.
Кончается осень… Кружат золотые сердца…
И лёт лебединый… Над Родиной лёт лебединый…
Анатолий Юрьевич родился 3 июля 1948 года в Минске, в семье инженера-железнодорожника. Окончил исторический факультет Белорусского государственного университета. Однако история в его судьбе оказалась не только университетской дисциплиной.
Она стала одной из главных тем литературного сознания. В нём — память о прошлом и ответственность перед ним, человеческое достоинство и непрерывность культуры. Аврутин пришёл в литературу не из кабинетной тишины. В его биографии были и работа слесарем-инструментальщиком в Минском вагонном депо, и педагогическая деятельность, и журналистский труд в газетах и журналах. В 1974–1984 годах он руководил литературным объединением «Магистраль» при газете «Железнодорожник Беларуси». Позднее был литературным редактором, руководителем отдела поэзии, занимал редакторские должности в периодике. С конца 1998 года его имя связано с журналом «Новая Немига литературная». Так складывался особый тип писательской судьбы: Аврутин был одновременно человеком, который пишет стихи, и человеком, который живёт внутри литературного процесса. Он не только создавал собственные книги, но и помогал другим быть услышанными, редактировал, составлял антологии, занимался критикой и переводами. Чтобы лучше понять Аврутина, пожалуй, следует начать не с его первой книги и даже не с его литературных наград, а с детства. Сам поэт вспоминал, что литература вошла в его жизнь очень рано: мать читала ему русскую классику, а отец, фронтовик и инженер-железнодорожник, сам писал стихи. Первое стихотворение, по воспоминанию Аврутина, появилось у него ещё в дошкольном возрасте. Он сказал об этом так: «Литература вошла в меня с самого рождения». Это признание многое объясняет. Для Аврутина литература — не профессия в обычном смысле слова. Она сформировала способ восприятия мира. Отсюда, вероятно, и особое отношение поэта к памяти: помнить — значит не просто знать прошлое, а продолжать жить в его духовном пространстве. Первая книга стихов — «Снегопад в июле», вышедшая в Минске в 1979 году в серии «Первая книга поэта», — уже сама по себе звучит как поэтическая метафора. Снегопад в июле — явление невозможное, нарушающее привычный порядок вещей. В этом образе можно увидеть и важную черту самого Аврутина: стремление обнаружить в привычном мире неожиданное, увидеть за внешней определённостью другую, скрытую реальность. Следующая книга — «Поворотный круг» (1983) — словно продолжает этот разговор. Круг предполагает возвращение, повторение, движение времени, которое не просто уходит вперёд, но и возвращает человека к его прошлому, к его памяти, к тем вопросам, от которых невозможно окончательно избавиться. В то же время, «поворотный круг» — понятие железнодорожное. Благодаря этому устройству локомотиву открываются пути во все стороны. И в поэзии Аврутина тоже пути ее развития – самые разные, вольные и независимые в пространстве и времени. Для него время — не отвлечённая философская категория, а живая ткань человеческого существования. Прошлое не исчезает; оно продолжает присутствовать в человеке. История существует не только в учебниках и датах, но и в судьбах людей, в языке, в семейной памяти, в городском пейзаже, в человеческом лице. Отсюда — одна из существенных особенностей его художественного мира: соединение личного и исторического.
День отгорит. Сомнение пройдет.
Иным аршином жизнь тебя измерит.
Вновь кто-то – исповедуясь – солжет,
И кровной клятве кто-то не поверит.
Иной простор… Иные времена…
Надушенных платков теперь не дарят.
Здесь каждый знал, что отчая страна
В лицо – солжет, но в спину – не ударит.
А что же ныне? Как ни повернись,
А все равно удар получишь в спину.
Жизнь Родины?.. Где Родина, где жизнь? –
Понять хотя бы в смертную годину.
И ту годину нет, не торопя,
Себе б сказать, хоть свет давно не светел:
«Пусть Родина ударила тебя,
Но ты ударом в спину не ответил…»
Лирическое переживание у Аврутина нередко оказывается частью более широкого разговора о стране, культуре, поколении и судьбе человека. При этом было бы ошибкой видеть в нём только «исторического» поэта. Его интересуют любовь и одиночество, память и старение, дружба и смерть, нравственный выбор, достоинство человека перед лицом времени. Пожалуй, одним из центральных слов в художественном мире Аврутина является слово «память». Но память у него — не ностальгия, которая хочет вернуть прошлое. Память знает, что это невозможно. Она делает другое: не позволяет прошлому исчезнуть. Отсюда в его стихах постоянное ощущение диалога с теми, кого уже нет. Ушедшие люди продолжают существовать в сознании живых, а значит, ответственность за сохранение их присутствия ложится на слово. Поэзия в таком понимании оказывается своеобразным сопротивлением забвению. И здесь Аврутин особенно современен. Мы живём во времени, которое производит огромное количество информации и одновременно очень быстро уничтожает память. Ежедневно происходят новые события, появляются новые имена, новые тексты — и столь же быстро они вытесняются следующими. Поэт памяти идёт против этого движения. Он говорит: не всё прошлое должно быть забыто лишь потому, что оно перестало быть новостью. Человек конечен, но память стремится к бесконечности. Жизнь проходит, но слово пытается её удержать. В этом противоречии и существует лирика Аврутина. Отдельного разговора заслуживает языковая природа его творчества. Аврутин — русскоязычный поэт, всегда подчеркивающий, что его родина — Беларусь. Русский язык и русская словесность воспринимаются им как часть личной судьбы. В этом нет внутреннего противоречия. Беларусь даёт его поэзии неповторимую интонацию. Язык и родина не всегда совпадают географически или этнически. Культура значительно сложнее подобных схем.
Теснятся, толкаются думы и звуки,
Дробятся на капельки в сизой дали,
А некто неистовый и бледнорукий
Всё смотрит, чтоб истину не увели.
Следит и не знает, а что за причина
Проснуться, почувствовав как никогда,
Что день за оконцем мигает повинно
И в жуткую стынь закипает вода.
Мне этой водой никогда не напиться…
Лишь помнить, что всходы и сроки губя,
Мелькает в просторе безвестная птица –
Иль вместе с тобою, иль вместо тебя.
Человек может писать на одном языке и быть глубоко укоренённым в другой национальной истории. Для Аврутина русская словесность — духовная родина, а Беларусь — земля судьбы. И потому его творчество это особое явление белорусского культурного пространства. В эпоху, когда от литературы часто требуют иронии и дистанции, его открытость может показаться почти старомодной. Но в этом и заключается его художественная позиция. Он не хочет прятать серьёзность за иронией. Если человек любит — это должно быть сказано. Если он помнит — об этом нужно говорить. Если он переживает за судьбу культуры — это не следует маскировать. Его стиль — поэзия нравственной открытости. Его лирический герой не стремится казаться умнее мира. Он стремится остаться человеком внутри мира. И именно поэтому рядом с историческими и культурными темами у Аврутина постоянно возникают самые простые человеческие вещи: детство, родители, семья, любовь, одиночество, возраст. Возможно, это и есть его главный принцип: великая история начинается с частной человеческой памяти. Очень многого добился Анатолий Аврутин и как переводчик. Он обращается к античной поэзии, к европейским авторам, переводит с белорусского и других языков. В библиографии поэта названы, в частности, Овидий, Гораций, Катулл, Лорка, Рембо и другие авторы. Для поэта перевод — это школа слуха, оттачивание мастерства. Чтобы перевести другого автора, необходимо услышать его ритм, увидеть устройство его образов, почувствовать то, что находится между словами. Поэтому переводчик неизбежно меняет и собственное поэтическое зрение. Можно сказать, что Аврутин строит свою поэзию в постоянном разговоре с мировой литературой. Античность для него — не музей. Европейская поэзия — не набор имён. Белорусская литература — не соседняя традиция. Русская классика — не школьная программа. Всё это — живые голоса, с которыми современный поэт продолжает говорить на своем языке.
Средь вселенского накала, впереди высоких вод,
Что-то тайное звучало, подпирая небосвод.
Очищали эти звуки весь внимающий распах
И от боли, и от муки, И от горечи в зрачках.
И внимало божье око гулу, шедшему извне,
Чтоб светло и одиноко раствориться в тишине.
От листвы ржавела бровка, Божий свет сдувало с плеч…
И по зернышку, неловко, но проклевывалась речь.
И здесь он выступает как своего рода посредник между культурами и временами. Есть ещё одна сторона личности Аврутина, которую нельзя упускать, это осмысление русской поэзии Беларуси в целом. Он много лет редактировал, публиковал других авторов, руководил литературным объединением, составлял антологии.
В 2003 году в Минске вышла составленная им антология «Современная русская поэзия Беларуси». Родина для него — не просто географическое место рождения. Это культурное пространство, в котором пересекаются белорусская и русская языковые традиции, европейская память, советский опыт и современность. Поэт перестаёт быть только автором собственного «я», он становится человеком литературной памяти, пытается ответить на вопрос: кто ещё говорит рядом со мной? Ведь в литературе – не только великие имена. Она существует благодаря множеству голосов, которые должны быть услышаны и сохранены. В этом отношении Аврутин выполняет работу литературного летописца. Он писал и пишет стихи и прозу, занимается публицистикой и критикой, переводит, редактирует, составляет антологии и сборники. Его библиография насчитывает более тридцати книг, издававшихся в Беларуси, России, Германии и Канаде. Среди наград — Национальная литературная премия Беларуси, Большая литературная премия России, международные литературные премии; он также награждён орденом Франциска Скорины. Но перечень наград, каким бы внушительным он ни был, всё же не объясняет сущности писателя. Его определяет то, зачем он продолжает говорить тогда, когда вокруг становится слишком много готовых ответов. В одном из интервью Аврутин утверждает, что русскую литературу Беларуси необходимо вывести за пределы регионального пространства, дать ей возможность быть услышанной во всём русскоязычном мире.
Самое сложное – говорит он, – сделать так, чтобы в мире большой русской Литературы тебя заметили. Вырваться из местного литературного пространства. Русский писатель должен публиковаться на безграничных просторах РУССКОГО МИРА, только там он может отыскать своего благодарного читателя. За русскую литературу в нашей стране я буквально грызусь уже не первое десятилетие. С издателями, которые в какой-то период вообще переставали выпускать произведения местных русскопишущих авторов, с составителями школьных программ и учебников…
О, Родина, ты мой нательный крест,
Мой крест сосновый в горькую годину.
И первая любовь… И благовест…
И поздний взлет… И ранние седины…
О, как же ты мучительно-добра
К тем, для кого ты – главное на свете:
Здесь дыбы, пытки, плети, топора
Достойны только любящие дети.
А кто тебя насиловал и жег,
Те значатся в названьях улиц наших,
Как будто нет Руси, а есть чертог,
Где вместо «русский» -- лающее «рашен».
Как будто бы из всех родимых мест
Родимый дух ушел в слепые дали.
Как будто бы с груди нательный крест
Лихие люди в бешенстве сорвали…
Настоящая литературная судьба, вероятно определяется не только тем, сколько человек написал, но и тем, сколько других голосов он помог сохранить. Анатолий Аврутин интересен именно как человек литературного диалога. Он существует одновременно в нескольких измерениях: как лирик — внутри собственной судьбы; как исторически мыслящий автор — внутри памяти; как переводчик — внутри мировой культуры; как редактор и критик — внутри литературного сообщества. В этом смысле его творчество можно воспринимать как своеобразный мост. Один его край уходит в белорусскую землю, в судьбу поколения, в историю страны. Другой выходит к мировой поэзии — к античным авторам, европейским классикам, русской и белорусской литературным традициям. А посередине находится человек, который пытается не потерять себя в потоке времени. Он писал в эпоху, когда менялись государственные границы и общественные представления, уходили поколения, возникали новые литературные обстоятельства. Но поэзия оставалась для него способом удержать главное — человеческое измерение истории. Интересно, что возраст в его поэзии — не просто мера жизни. Это накопленный опыт. Человек становится старше, и одновременно его внутреннее пространство становится больше: в нём – друзья и поэты, книги и разговоры, минувшие события и не всегда сбывающиеся мечты. С возрастом человек несёт всё больше прошлого. Поэтому поздняя поэзия Аврутина — это поэзия человека, который смотрит не только вперёд, но и назад. И чем дальше он смотрит назад, тем яснее понимает цену настоящего. Поэт Анатолий Аврутин интересен не только как яркий представитель русской и белорусской литературы второй половины XX — начала XXI века. Он привлекает внимание как свидетель эпохи и одновременно её участник, который живёт между прошлым и будущим. Он помнит то, что постепенно забывается, и пытается обозначить то, что ещё только возникает. Возможно, именно в этом главное значение литературного пути Анатолия Юрьевича Аврутина: сохранять связь времён и превращать личную память в часть общего культурного кода. А поэзия в таком случае становится не украшением жизни и не комментарием к истории. Она становится способом не дать времени окончательно отнять у человека его голос. Творчество Аврутина продолжает развиваться. Ведь литература для него – это ещё и возможность вести диалог с современностью. И, пожалуй, именно здесь находится главный парадокс судьбы поэта. С одной стороны, Аврутин глубоко укоренён в традиции. Ему близки классическая культура, историческая память, серьёзная русская поэтическая школа. С другой — он постоянно оказывается внутри современного культурного конфликта: что происходит с языком? Что происходит с памятью? Что остаётся от культуры, когда меняется общество? Как сохранить достоинство литературы в мире, где всё чаще ценится скорость? На эти вопросы он отвечает своими стихами.
Я случайно родился на самой смурной из планет,
Я случайно подслушал, что небо вещает народу…
И шальное перо окуная в чернёную воду,
Соловьиную душу роняю в соленый рассвет.
А в ответ лишь звезда умирает за дальним холмом
Да какая-то птица в заре обожгла себе крылья.
И душа вопрошает другую, устав от бессилья:
--И давно так живете?.. --Давно… Только мы не живем…
И родится не слово, а некий скрежещущий звук,
И родится не речь, а все то же скрипучее слово…
И больная душа понесет его, словно больного,
И подбитая птица над ним совершит полукруг.
Ну и что из того?.. Эти губы не мне суждены…
А тоска и печаль вновь остались тоской и печалью.
И все те же овраги за этой обугленной далью,
И все то же в душе обостренное чувство вины.
Так всегда и во всём…Тихо скрипнет сухой бересклет,
Глухо ухнет сова… Чавкнет грязь на пустом огороде.
Ты природу поёшь, а тебя уже нету в природе,
Ты всё бродишь по свету, не зная, что кончился свет.
Анатолий Аврутин — белорусский поэт — потому что его жизнь и судьба неразрывно связаны с Беларусью и Минском. В то же время, он русский поэт — потому что именно русская словесность является для него языком творчества и духовной традицией. Он переводчик — потому что его собственный голос существует в постоянном диалоге с мировой поэзией. Он редактор — потому что воспринимает литературу как общее дело. Он историк по образованию — и это особенно заметно в его отношении ко времени и памяти. Но прежде всего он — поэт человеческого достоинства. Его интересует человек, который остаётся один на один с прошлым. Он пишет о прошлом, но говорит с современником. И в этом заключается, пожалуй, самое точное определение его поэтического пути: Анатолий Аврутин — поэт, который пытается сохранить человеческий голос там, где время постоянно заставляет человека замолчать.
В заключение приведем слова Анатолия Аврутина, которые говорят о нём точно и, ведь они от сердца:
«Живу по принципу: «Все, что не Поэзия – пустое, все, что не пустое – Поэзия». И еще выписал и держу на рабочем столе высказывание замечательного английского поэта семнадцатого века Джозефа Аддисона: «Из всех представителей рода человеческого зависти и злословию более всего предаются плохие поэты». Поэтому к разного рода сплетням, шепоткам за спиной и открытому недоброжелательству отношусь спокойно – значит, передо мной всего лишь плохие поэты. А я привык считать себя достойным представителем этой редкой профессии»…
Начать бы с чистого листа, не совершить былых ошибок…
И биография чиста, и молод… И характер гибок.
Не ту любил… Не так речист… Не те черты в соседях ценишь…
Здесь бесполезен чистый лист, ведь почерк… Почерк не изменишь.
Автор текста — российский писатель Владимир Спектор.
Август 2026.