Биография - читать далее
Окончила Ростовский государственный университет по специальности «филолог, преподаватель русского языка и литературы». Живёт в Новороссийске.
Публикации:
Литературно-исторический журнал «Родная Кубань»; «Глаголъ»; альманах «Витражи»; в журналах «Москва», журнал «Нева», «Краснодар литературный», газете «МК на Кубани», журнал «Филигрань», «ПоZыVнОй – Победа!» Антология современной патриотической поэзии, газета «Завтра». Литературный журнал «Плавучий мост»,
Журнал поэзии «После 12» — официальное издание Кемеровского регионального представительства Союза российских писателей. В самарском журнале «Русское эхо», в белгородском альманахе «Звонница», альманах «Вайнах» (Грозный, Чечня). Лауреат первой степени конкурса «Русский Гофман» 2023, «Поэт года» 2023, I премия в основной номинации.
Автор трёх сборников стихотворений: «Струнность ливней», «Крабик улепётывает боком», «Соседка жарит лук».
Награды и премии:
«Поэт года» (I премия) — 2023 год.
«Золотое перо Руси» — национальная литературная премия.
«Кубок Мира по русской поэзии» — 2020 год.
«Интереальность» — 2021 год.
«45 калибр» — 2021 год.
В 2024 году Наталья Возжаева получила звание «Поэт года России» журнала «Одиссей».
Публикации:
Литературно-исторический журнал «Родная Кубань»; «Глаголъ»; альманах «Витражи»; в журналах «Москва», журнал «Нева», «Краснодар литературный», газете «МК на Кубани», журнал «Филигрань», «ПоZыVнОй – Победа!» Антология современной патриотической поэзии, газета «Завтра». Литературный журнал «Плавучий мост»,
Журнал поэзии «После 12» — официальное издание Кемеровского регионального представительства Союза российских писателей. В самарском журнале «Русское эхо», в белгородском альманахе «Звонница», альманах «Вайнах» (Грозный, Чечня). Лауреат первой степени конкурса «Русский Гофман» 2023, «Поэт года» 2023, I премия в основной номинации.
Автор трёх сборников стихотворений: «Струнность ливней», «Крабик улепётывает боком», «Соседка жарит лук».
Награды и премии:
«Поэт года» (I премия) — 2023 год.
«Золотое перо Руси» — национальная литературная премия.
«Кубок Мира по русской поэзии» — 2020 год.
«Интереальность» — 2021 год.
«45 калибр» — 2021 год.
В 2024 году Наталья Возжаева получила звание «Поэт года России» журнала «Одиссей».
Н.В.ВОЗЖАЕВА - Произведения ⤵️
Одинокова.
В служебное стучусь, мол, вот, не спится.
Ответный взгляд оправданно-свинцов.
С натугой надевает проводница
Улыбку на помятое лицо.
Начальница десятого вагона,
Прислужница не спящих по ночам.
За чай несладкий с месяцем лимона
Я щедро-виновато дам «на чай».
Вздохнёт и пригласит присесть за столик.
Салфетки неожиданно свежи.
На поворотах всё скрипит и стонет,
И подстаканник тихо дребезжит.
Три перед утром – рано или поздно?
Звенишь в стакане ложкой - горячо!
И по одной расстёгивая звёзды
Ослабит ночь тугой воротничок.
Заложники у следований дальних,
Любой из вас заведомо прощён.
Нечаянно в купе-исповедальне
Расскажешь всё и чуточку ещё.
Ну да, мы все похожи на вокзалы,
И только единицы–на купе.
Запомнишь складку губ и взгляд усталый,
И бейджик «Одинокова В. П.»
***
А что ты можешь, что? Гореть – и то не можешь,
Как влажная трава, коптишь в костре, коптишь.
По берегам реки в берёзовое ложе
Укладывал господь спокойствие и тишь.
Раскрашивал господь узорчатый наличник
Да вышивал цветы на скатертях из льна.
Всё сыпал, сыпал дождь грибной и земляничный
И вздрагивал июль от грома Ильина.
Умрёшь от красоты почти невыносимой,
Успев подумать: жаль… как скоротечно…что ж…
Но солнце-Елисей, дотронется незримо,
И ты, чихнув семь раз, задышишь, оживёшь.
Гляди, запоминай, потом споёшь, калика,
Застыв на корабле, на части носовой,
О церкви, о мостках, о тётке с земляникой,
И соль из глаз сладка от этого всего.
По берегам реки в берёзовое ложе
Укладывал господь спокойствие и тишь,
И всё, что ты сейчас, трава сырая, можешь –
Отмаливать любовь.
Всепетая, услышь.
Букашка
Одни воюют за тьму, другие – за свет.
И тех и других собирает в котомку смерть.
В лесную – неважно где – зайдёт полосу,
Пучком из травы почистит свою косу,
Достанет баклажку кваса и сала шмат,
Перетряхнув котомочьи закрома.
И, сытая, ляжет навзничь, примяв ромашки.
В костлявой руке стебелёк, а на нём букашка.
Букашка ползёт в пустые её глазницы,
И смерть ухмыляется: надо же, не боится.
Такая ночь.
Лягухи стонут просто неприлично ,
Густая темь – хоть ложкой, хоть с ножа.
Почти бесшумно вспархивает сычик
С нагретого настила гаража.
Потеет сад смородиновым духом
И видит сны об утренней росе.
Дурной комар звенел, звенел над ухом,
Внезапно перестал – удачно сел.
Катая в пальцах мятный мякиш лета,
Сдувая словом наглеца с губы,
Ну как тут не заделаться поэтом,
Не перестать неверующим быть.
Под утро, не дождавшись птицы звонкой –
Такие ночи жаль, что не длинны –
Как не заснуть тут чистым сном ребёнка
В околоплодных водах тишины.
Но все слова сутулы и корявы,
А суть всего прозрачна и проста.
Вот был бы дед живой, сказал бы прямо:
«Етишкин кот, какая лепота!»
***
Готовлюсь зимовать, гоню шальные мысли,
Что осень для меня – прогулка перед сном.
Смотрю – она идёт, как баба с коромыслом,
Тяжёлые дожди колышатся на нём.
И тянется за ней подол цветистый, влажный,
В воронку воронья прицельно лупит грусть.
Враньё всё это, мол, «не прилетает дважды»,
Летело столько раз, что вспомнить не берусь.
От нашего «привет» до нашего «до встречи»
Всего-то пережить морозы и пургу.
А осень – молодец, так прямо держит плечи
Под тяжестью дождей…
Переживу. Смогу.
***
–Сегодня поминаем? Празднуем?
– И то, и это. Всё равно.
Ни рифмы, ни строки – как сглазили.
Дары в пакете: хлеб, вино.
Ты в этом знаешь толк и что-то там
мне плёл о склонах и годах,
орудуя совковым штопором
в хрущёвке дедовой. Сюда,
измучена душевным голодом,
я прихожу не пить, не есть,
а слушать, как седые голуби
в окне талдычат «даждь нам днесь».
И дворик твой, как пёс накормленный –
ленив и ласков, без брехни.
И ветерок игрался с кронами
простоволосых старых ив.
Да солнце, как пломбир, всё таяло,
стекало, сливочное, с крыш.
Вокруг стихи витали стаями,
а мы отмахивались: кыш!
***
А мы с тобой всё едем, едем, странники,
заказываем кофе в подстаканниках,
глядим в окно – поля да деревца –
ни рук, ни ног, ни сердца, ни лица –
не то что мы с тобой –живые, тёплые,
смеялись так, что оба чуть не лопнули,
жевали бутерброды с колбасой,
в окно смотрели. Слёзы по косой
сбивались на стекле в ручьи и речки,
и мы беспечно так, по-человечьи,
приткнув подушки несуразный ком
под локоть, не подумали: по ком?
У нас так много станций впереди,
подумаешь, какие-то дожди,
а эти тучи майские плаксивы…
Но скорость торопливо так, курсивом,
дрожащие написывала строки
о тьме, о безнадёжности, о сроке…
Не прочитали посланное свыше.
Вдруг кто-то взял и из вагона вышел.
А помнишь, удивились ты и я,
что наш вагон не двигался, стоял?
Ни станции, ни рельсов с паровозом.
Ни вдалеке нет никого, ни возле.
В служебное стучусь, мол, вот, не спится.
Ответный взгляд оправданно-свинцов.
С натугой надевает проводница
Улыбку на помятое лицо.
Начальница десятого вагона,
Прислужница не спящих по ночам.
За чай несладкий с месяцем лимона
Я щедро-виновато дам «на чай».
Вздохнёт и пригласит присесть за столик.
Салфетки неожиданно свежи.
На поворотах всё скрипит и стонет,
И подстаканник тихо дребезжит.
Три перед утром – рано или поздно?
Звенишь в стакане ложкой - горячо!
И по одной расстёгивая звёзды
Ослабит ночь тугой воротничок.
Заложники у следований дальних,
Любой из вас заведомо прощён.
Нечаянно в купе-исповедальне
Расскажешь всё и чуточку ещё.
Ну да, мы все похожи на вокзалы,
И только единицы–на купе.
Запомнишь складку губ и взгляд усталый,
И бейджик «Одинокова В. П.»
***
А что ты можешь, что? Гореть – и то не можешь,
Как влажная трава, коптишь в костре, коптишь.
По берегам реки в берёзовое ложе
Укладывал господь спокойствие и тишь.
Раскрашивал господь узорчатый наличник
Да вышивал цветы на скатертях из льна.
Всё сыпал, сыпал дождь грибной и земляничный
И вздрагивал июль от грома Ильина.
Умрёшь от красоты почти невыносимой,
Успев подумать: жаль… как скоротечно…что ж…
Но солнце-Елисей, дотронется незримо,
И ты, чихнув семь раз, задышишь, оживёшь.
Гляди, запоминай, потом споёшь, калика,
Застыв на корабле, на части носовой,
О церкви, о мостках, о тётке с земляникой,
И соль из глаз сладка от этого всего.
По берегам реки в берёзовое ложе
Укладывал господь спокойствие и тишь,
И всё, что ты сейчас, трава сырая, можешь –
Отмаливать любовь.
Всепетая, услышь.
Букашка
Одни воюют за тьму, другие – за свет.
И тех и других собирает в котомку смерть.
В лесную – неважно где – зайдёт полосу,
Пучком из травы почистит свою косу,
Достанет баклажку кваса и сала шмат,
Перетряхнув котомочьи закрома.
И, сытая, ляжет навзничь, примяв ромашки.
В костлявой руке стебелёк, а на нём букашка.
Букашка ползёт в пустые её глазницы,
И смерть ухмыляется: надо же, не боится.
Такая ночь.
Лягухи стонут просто неприлично ,
Густая темь – хоть ложкой, хоть с ножа.
Почти бесшумно вспархивает сычик
С нагретого настила гаража.
Потеет сад смородиновым духом
И видит сны об утренней росе.
Дурной комар звенел, звенел над ухом,
Внезапно перестал – удачно сел.
Катая в пальцах мятный мякиш лета,
Сдувая словом наглеца с губы,
Ну как тут не заделаться поэтом,
Не перестать неверующим быть.
Под утро, не дождавшись птицы звонкой –
Такие ночи жаль, что не длинны –
Как не заснуть тут чистым сном ребёнка
В околоплодных водах тишины.
Но все слова сутулы и корявы,
А суть всего прозрачна и проста.
Вот был бы дед живой, сказал бы прямо:
«Етишкин кот, какая лепота!»
***
Готовлюсь зимовать, гоню шальные мысли,
Что осень для меня – прогулка перед сном.
Смотрю – она идёт, как баба с коромыслом,
Тяжёлые дожди колышатся на нём.
И тянется за ней подол цветистый, влажный,
В воронку воронья прицельно лупит грусть.
Враньё всё это, мол, «не прилетает дважды»,
Летело столько раз, что вспомнить не берусь.
От нашего «привет» до нашего «до встречи»
Всего-то пережить морозы и пургу.
А осень – молодец, так прямо держит плечи
Под тяжестью дождей…
Переживу. Смогу.
***
–Сегодня поминаем? Празднуем?
– И то, и это. Всё равно.
Ни рифмы, ни строки – как сглазили.
Дары в пакете: хлеб, вино.
Ты в этом знаешь толк и что-то там
мне плёл о склонах и годах,
орудуя совковым штопором
в хрущёвке дедовой. Сюда,
измучена душевным голодом,
я прихожу не пить, не есть,
а слушать, как седые голуби
в окне талдычат «даждь нам днесь».
И дворик твой, как пёс накормленный –
ленив и ласков, без брехни.
И ветерок игрался с кронами
простоволосых старых ив.
Да солнце, как пломбир, всё таяло,
стекало, сливочное, с крыш.
Вокруг стихи витали стаями,
а мы отмахивались: кыш!
***
А мы с тобой всё едем, едем, странники,
заказываем кофе в подстаканниках,
глядим в окно – поля да деревца –
ни рук, ни ног, ни сердца, ни лица –
не то что мы с тобой –живые, тёплые,
смеялись так, что оба чуть не лопнули,
жевали бутерброды с колбасой,
в окно смотрели. Слёзы по косой
сбивались на стекле в ручьи и речки,
и мы беспечно так, по-человечьи,
приткнув подушки несуразный ком
под локоть, не подумали: по ком?
У нас так много станций впереди,
подумаешь, какие-то дожди,
а эти тучи майские плаксивы…
Но скорость торопливо так, курсивом,
дрожащие написывала строки
о тьме, о безнадёжности, о сроке…
Не прочитали посланное свыше.
Вдруг кто-то взял и из вагона вышел.
А помнишь, удивились ты и я,
что наш вагон не двигался, стоял?
Ни станции, ни рельсов с паровозом.
Ни вдалеке нет никого, ни возле.
Биография - читать далее
С 1984 года работает в театральной сфере. Член Союза писателей XXI века, ЮРСП и Московского союза литераторов, член Союза Театральных Деятелей РФ. Почетный работник культуры г. Москвы. Автор шести поэтических сборников.
Публикации:
«Бийский вестник», «Гостиная», «Дегуста», «День и ночь», «Дети Ра», «Зинзивер», «Истоки», «Кольцо А», «LiteraruS», «Лиterraтура», «Невский альманах», «Нижний Новгород», «Перископ», «Сетевая словесность», «Сура», «Формаслов», «Царицын», «Южное Сияние» и др.
Награды и премии:
Лауреат национальной литературной премии «Поэт года» (2016 г.), Международного литературного фестиваля «Славянская лира» (2022, 2024, 2025 гг.), Международного фестиваля-конкурса «Русский Гофман» (2025 г.)
Победитель Открытого международного литературного Конкурса «Лебедь белая» (Германия, 2024 г.), Международного поэтического конкурса «Состояние полёта» (2025 г.)
Публикации:
«Бийский вестник», «Гостиная», «Дегуста», «День и ночь», «Дети Ра», «Зинзивер», «Истоки», «Кольцо А», «LiteraruS», «Лиterraтура», «Невский альманах», «Нижний Новгород», «Перископ», «Сетевая словесность», «Сура», «Формаслов», «Царицын», «Южное Сияние» и др.
Награды и премии:
Лауреат национальной литературной премии «Поэт года» (2016 г.), Международного литературного фестиваля «Славянская лира» (2022, 2024, 2025 гг.), Международного фестиваля-конкурса «Русский Гофман» (2025 г.)
Победитель Открытого международного литературного Конкурса «Лебедь белая» (Германия, 2024 г.), Международного поэтического конкурса «Состояние полёта» (2025 г.)
А.В.ИВОНИН - Произведения ⤵️
* * *
Густое утро пробую на вкус,
на звук и цвет, на ощупь и на запах.
Морозный воздух пахнет как арбуз.
И будущность стоит на задних лапах
передо мной и жарким языком
ладони лижет с радостью собачьей.
Мне слёзы застят свет, и в горле ком.
Но день пока не начался, а значит –
всё впереди ещё: и Божья благодать,
и горний путь, и этот мир пред нами,
что можно без конца перебирать
глазами, сердцем, пальцами, губами.
ИЩУ ЧЕЛОВЕКА
Ищу человека. По следу
по белому свету иду.
За ним зябкой полночью еду.
На станции с поезда жду.
Повсюду, везде, повсеместно.
Неделю, и месяц, и год.
Мне имя его неизвестно,
ни улица, где он живёт.
Ищу. Продираюсь сквозь темень
настойчивей день ото дня.
А он в то же самое время,
наверное, ищет меня.
Он словно потерянный ходит,
судьбу свою горько кляня.
И тоже меня не находит.
И также страдает, как я.
Иду наудачу, плутаю.
Ищу как иголку в стогу.
Но твёрдо одно только знаю:
что я без него не могу.
И так до скончания века
ищу одного, моего,
единственного человека.
А вы не встречали его?
* * *
Жизнь держится порукой круговой
на смене вех, на линии кривой,
проложенной из пункта А в пункт Б,
на некой тонкой внутренней резьбе,
на памяти, закрученной в спираль
сознания, где каждая деталь
подогнана, подробна и крепка,
как атомы молекул ДНК.
Она прозрачна и легка, как пар,
как вдох и выдох, как воздушный шар,
что рвется ввысь, упруг и невесом,
на неразрывной нити хромосом,
соединяясь с небом, растворясь
в глухом пространстве, продолжая связь
предметов и событий, лет и зим,
наполненных дыханием моим.
ГОРЕ
Сидя в плетёном кресле,
за временем не следить.
Можно представить, если
крепко глаза закрыть,
здесь, среди вечного лета,
словно бы наяву,
где-то, за краем света
предпраздничную Москву.
Можно увидеть украдкой,
будто бы вон вдали:
пряничные палатки,
Старый Арбат, Фили,
улочки в снежной истоме
торжественны и тихи,
меня в нашем старом доме,
пишущего стихи.
Вот оказаться где бы…
Очнёшься, глаза открыв:
над головою небо,
а под ногой - прилив.
До горизонта море.
Такое житьё-бытьё.
Горе моё ты, горе.
Луковое моё.
АПРЕЛЬ
Какая в небе ширь и глубина!
А синева – умри и вновь воскресни!
На баке мусорном, от перемен пьяна,
поёт ворона свадебные песни.
От пандемий отбившись и ангин,
в руках портфель и чахлая мимоза,
идёт и щурится на солнце гражданин,
страдающий от авитаминоза.
Течёт и разливается тепло
над пустырями, парками, дворами.
Хозяйка моет пыльное стекло,
сверкают облака в оконной раме.
Везёт трамвай очередной улов.
Скрипит вагон обшарпанный и тряский.
Блестят вдоль улиц цоколи домов
и пахнут свежей известью и краской.
И праздная толпа шумит, снуёт
туда-сюда без очевидной цели.
И музыка знакомая плывёт
над обновлённым городом.
В апреле.
ВОРОБЬИ
Воробьи возвращаются в город, щебечут, галдят,
во дворах мельтешат, суетятся у талых помоек.
Вот один как из старого фильма заправский пират,
а другой, посмотри, с жёлтым клювом, особенно боек.
Среди медленных, важных, клюющих зерно голубей
они словно шпана беспризорная из подворотни.
День встаёт над омытой дождями Москвой, и синей
бесконечное небо над Бибирево и Капотней.
Шумный город, как фокусник, прячет весну в рукаве.
Солнце светит вовсю, словно летом, уже без утайки.
И повсюду - на мокром асфальте, пожухлой траве -
рассыпаются шустрой гурьбой воробьиные стайки.
Вон их сколько! Шумят, задираются, прут на рожон.
А недавно ещё пропадали, и где - непонятно.
Наступает апрель. Начинается тёплый сезон.
Воробьи возвращаются в город. И это приятно.
* * *
Пейзаж в окне.
Кусочек неба в раме.
Часть улицы.
Неспешного трамвая
по кругу непрерывное движенье.
Садящееся солнце за домами
и в небе потерявшиеся птицы.
В открывшейся для взора панораме
нет ничего достойного вниманья
художника.
И день, что длится,
почти прочитан, и
тоска такая,
что можно было б умереть,
но знанье
того, чему пока что нет названья,
приковывает к окнам взгляд, где тени,
темнеющих домов, и сок растений,
и стаи птиц, исполненных отваги,
стремящиеся в высь, –
всего лишь звенья
одной цепи, и ты в оцепененье,
прислушиваясь и напрягая зренье,
глядишь в окно, рисуя на бумаге:
пустое небо,
силуэт трамвая,
пространство улиц,
двор,
кусты сирени,
садящееся солнце за домами.
И голубей…
В МУЗЕЕ
Метафора амфоры,
древнего быта осколки –
аллюзия времени.
Музейная пыль сродни
космической пыли.
Тени исчезнувших цивилизаций
взывают из темени
прошлого: стойте!
Мы тоже когда-то, как вы
любили, мечтали,
мы были!
Воины и мореходы,
простые крестьяне, строители…
Мастер, корпевший над статуей,
как твоё имя?
Мира навеки ушедшего
безымянные жители
смотрят на нас с фаюмских портретов
глазами живыми.
АВГУСТ
Дело к осени. Август.
Мириадами глаз
древнегреческий Аргус
смотрит с неба на нас.
Этот месяц античный
знает всё наперёд,
по бульварам столичным,
напевая, идёт.
В колее подворотен
катит дней колесо.
Словно воздух, бесплотен
и почти невесом,
самолётиком тает
в голубой синеве.
В косы ленту вплетает
порыжелой листве.
Дням безветренным, летним
поубавив огня,
поцелуем последним
осеняет меня.
* * *
Жизнь проходит, значит так и надо:
было-сплыло, поросло быльём.
Тянет в окна раннею прохладой,
пахнет утро стираным бельём.
Новый день встаёт неторопливо.
Стынет в бочке тёмная вода.
Ветер бродит в зарослях крапивы.
Суетятся утки у пруда.
Плеск воды и, как напоминанье
о былом, колеблемый, сквозной,
солнца луч на отмели, купанье
и дорога долгая домой.
Густое утро пробую на вкус,
на звук и цвет, на ощупь и на запах.
Морозный воздух пахнет как арбуз.
И будущность стоит на задних лапах
передо мной и жарким языком
ладони лижет с радостью собачьей.
Мне слёзы застят свет, и в горле ком.
Но день пока не начался, а значит –
всё впереди ещё: и Божья благодать,
и горний путь, и этот мир пред нами,
что можно без конца перебирать
глазами, сердцем, пальцами, губами.
ИЩУ ЧЕЛОВЕКА
Ищу человека. По следу
по белому свету иду.
За ним зябкой полночью еду.
На станции с поезда жду.
Повсюду, везде, повсеместно.
Неделю, и месяц, и год.
Мне имя его неизвестно,
ни улица, где он живёт.
Ищу. Продираюсь сквозь темень
настойчивей день ото дня.
А он в то же самое время,
наверное, ищет меня.
Он словно потерянный ходит,
судьбу свою горько кляня.
И тоже меня не находит.
И также страдает, как я.
Иду наудачу, плутаю.
Ищу как иголку в стогу.
Но твёрдо одно только знаю:
что я без него не могу.
И так до скончания века
ищу одного, моего,
единственного человека.
А вы не встречали его?
* * *
Жизнь держится порукой круговой
на смене вех, на линии кривой,
проложенной из пункта А в пункт Б,
на некой тонкой внутренней резьбе,
на памяти, закрученной в спираль
сознания, где каждая деталь
подогнана, подробна и крепка,
как атомы молекул ДНК.
Она прозрачна и легка, как пар,
как вдох и выдох, как воздушный шар,
что рвется ввысь, упруг и невесом,
на неразрывной нити хромосом,
соединяясь с небом, растворясь
в глухом пространстве, продолжая связь
предметов и событий, лет и зим,
наполненных дыханием моим.
ГОРЕ
Сидя в плетёном кресле,
за временем не следить.
Можно представить, если
крепко глаза закрыть,
здесь, среди вечного лета,
словно бы наяву,
где-то, за краем света
предпраздничную Москву.
Можно увидеть украдкой,
будто бы вон вдали:
пряничные палатки,
Старый Арбат, Фили,
улочки в снежной истоме
торжественны и тихи,
меня в нашем старом доме,
пишущего стихи.
Вот оказаться где бы…
Очнёшься, глаза открыв:
над головою небо,
а под ногой - прилив.
До горизонта море.
Такое житьё-бытьё.
Горе моё ты, горе.
Луковое моё.
АПРЕЛЬ
Какая в небе ширь и глубина!
А синева – умри и вновь воскресни!
На баке мусорном, от перемен пьяна,
поёт ворона свадебные песни.
От пандемий отбившись и ангин,
в руках портфель и чахлая мимоза,
идёт и щурится на солнце гражданин,
страдающий от авитаминоза.
Течёт и разливается тепло
над пустырями, парками, дворами.
Хозяйка моет пыльное стекло,
сверкают облака в оконной раме.
Везёт трамвай очередной улов.
Скрипит вагон обшарпанный и тряский.
Блестят вдоль улиц цоколи домов
и пахнут свежей известью и краской.
И праздная толпа шумит, снуёт
туда-сюда без очевидной цели.
И музыка знакомая плывёт
над обновлённым городом.
В апреле.
ВОРОБЬИ
Воробьи возвращаются в город, щебечут, галдят,
во дворах мельтешат, суетятся у талых помоек.
Вот один как из старого фильма заправский пират,
а другой, посмотри, с жёлтым клювом, особенно боек.
Среди медленных, важных, клюющих зерно голубей
они словно шпана беспризорная из подворотни.
День встаёт над омытой дождями Москвой, и синей
бесконечное небо над Бибирево и Капотней.
Шумный город, как фокусник, прячет весну в рукаве.
Солнце светит вовсю, словно летом, уже без утайки.
И повсюду - на мокром асфальте, пожухлой траве -
рассыпаются шустрой гурьбой воробьиные стайки.
Вон их сколько! Шумят, задираются, прут на рожон.
А недавно ещё пропадали, и где - непонятно.
Наступает апрель. Начинается тёплый сезон.
Воробьи возвращаются в город. И это приятно.
* * *
Пейзаж в окне.
Кусочек неба в раме.
Часть улицы.
Неспешного трамвая
по кругу непрерывное движенье.
Садящееся солнце за домами
и в небе потерявшиеся птицы.
В открывшейся для взора панораме
нет ничего достойного вниманья
художника.
И день, что длится,
почти прочитан, и
тоска такая,
что можно было б умереть,
но знанье
того, чему пока что нет названья,
приковывает к окнам взгляд, где тени,
темнеющих домов, и сок растений,
и стаи птиц, исполненных отваги,
стремящиеся в высь, –
всего лишь звенья
одной цепи, и ты в оцепененье,
прислушиваясь и напрягая зренье,
глядишь в окно, рисуя на бумаге:
пустое небо,
силуэт трамвая,
пространство улиц,
двор,
кусты сирени,
садящееся солнце за домами.
И голубей…
В МУЗЕЕ
Метафора амфоры,
древнего быта осколки –
аллюзия времени.
Музейная пыль сродни
космической пыли.
Тени исчезнувших цивилизаций
взывают из темени
прошлого: стойте!
Мы тоже когда-то, как вы
любили, мечтали,
мы были!
Воины и мореходы,
простые крестьяне, строители…
Мастер, корпевший над статуей,
как твоё имя?
Мира навеки ушедшего
безымянные жители
смотрят на нас с фаюмских портретов
глазами живыми.
АВГУСТ
Дело к осени. Август.
Мириадами глаз
древнегреческий Аргус
смотрит с неба на нас.
Этот месяц античный
знает всё наперёд,
по бульварам столичным,
напевая, идёт.
В колее подворотен
катит дней колесо.
Словно воздух, бесплотен
и почти невесом,
самолётиком тает
в голубой синеве.
В косы ленту вплетает
порыжелой листве.
Дням безветренным, летним
поубавив огня,
поцелуем последним
осеняет меня.
* * *
Жизнь проходит, значит так и надо:
было-сплыло, поросло быльём.
Тянет в окна раннею прохладой,
пахнет утро стираным бельём.
Новый день встаёт неторопливо.
Стынет в бочке тёмная вода.
Ветер бродит в зарослях крапивы.
Суетятся утки у пруда.
Плеск воды и, как напоминанье
о былом, колеблемый, сквозной,
солнца луч на отмели, купанье
и дорога долгая домой.
Биография - читать далее
Публикации:
Печаталась в литературно-художественных журналах «Бельские просторы», «Берега», «День и ночь», «Дон», «Краснодар литературный», «Молодая гвардия», «Нижний Новгород», «Новая Немига литературная», «Образ», «Приокские Зори», «Родная Кубань», «Ротонда», «Северо-Муйские огни», «Тверской литературный альманах», «Четверговая соль». Автор девяти книг.
Награды и премии:
Победитель Всероссийского ежегодного литературного конкурса «Герои Великой Победы» (2024). Победитель 18-го Всероссийского конкурса патриотической поэзии имени А.Т. Твардовского (2024). Победитель Всероссийского творческого конкурса имени Мэри Рид (2024). Победитель ХI фестиваля-конкурса поэзии «Муза Новороссии» (2024). Лауреат литературной премией имени «Молодой гвардии» (2025). Гран-при V ежегодной международной литературной премии «Человек слова» (2025). Гран-при литературной премии «Литературный код» (2025). Живёт в городе Юнокоммунаровск (ДНР, Россия).
Печаталась в литературно-художественных журналах «Бельские просторы», «Берега», «День и ночь», «Дон», «Краснодар литературный», «Молодая гвардия», «Нижний Новгород», «Новая Немига литературная», «Образ», «Приокские Зори», «Родная Кубань», «Ротонда», «Северо-Муйские огни», «Тверской литературный альманах», «Четверговая соль». Автор девяти книг.
Награды и премии:
Победитель Всероссийского ежегодного литературного конкурса «Герои Великой Победы» (2024). Победитель 18-го Всероссийского конкурса патриотической поэзии имени А.Т. Твардовского (2024). Победитель Всероссийского творческого конкурса имени Мэри Рид (2024). Победитель ХI фестиваля-конкурса поэзии «Муза Новороссии» (2024). Лауреат литературной премией имени «Молодой гвардии» (2025). Гран-при V ежегодной международной литературной премии «Человек слова» (2025). Гран-при литературной премии «Литературный код» (2025). Живёт в городе Юнокоммунаровск (ДНР, Россия).
К.В.ДЕНИСЕНКО - Произведения ⤵️
Непрошеный снег
Отражение тянется к солнечным бликам,
К запорошенной снегом картине двора.
Даже снег возвратился и заново выпал,
Будто я по зиме тосковала вчера.
Будто свечи палила из желтой вощины,
Чтобы снег возвратился живым с СВО,
Или кот грустных глаз не сводил благочинно
С хлопьев снега, штурмующих наше окно.
Снег вернулся. Ворвался метелями в город.
Будто с минных полей отпустили на час,
На рассвет, на апрельское утро, в котором,
Будто слёзы на стёклах, снежинки скользят.
Отражение смотрится призраком в душу,
И молчит громче взрыва кассетных ракет.
Почему ты, как снег, с СВО не вернулся?
Почему сообщений две вечности нет?
Не сойти бы с ума, не писать бы стихами
Про непрошеный снег и незваную боль…
Возвращайся живым. Я тебя умоляю,
Будто снегом, тобой любоваться позволь.
Снова семь
Птичка певчая во степи донской
– моя бабушка.
Волосы – туман с ледяной луной,
пахли баунти.
Вышивала звон райских орхидей,
худощавая.
– Утро вечера мудреней,
– щебетала мне.
С приоткрытых губ сладко лился смех
обезмолвленный.
Гладила меня ласковее всех
и мозолями
твёрдой кисти рук в синих жилах лет,
в звёздных родинках…
На каникулы б снова к ней
в гольфах розовых.
Яблоки с земли собирать в саду
в полдень сверенный,
наблюдать, как в синь облака плывут
над деревьями,
долго кушать суп с мелкой лебедой,
с гущей гречневой,
щебетала чтоб надо мной
птичка певчая.
Долго… Заново… Волосы туман
с ледяной луной…
Выпускной прошёл, и рассвет багрян
над землёй родной,
а мне словно семь, гольфы до колен,
на душе тепло.
Птичку певчую в синем льне
солнце облекло.
Яблонька
– Ба, скажи, о чём ты грустишь порой
даже летним днём?
Белых облаков табор удалой
нем, как ты. О чём
говорить нет сил, и молчишь навзрыд
с яблоней в саду?
Отчего рука тонкая дрожит?
Плачешь почему?
Между вами связь? Яблоня, июль,
солнечная гладь…
Я под старый ствол ей попить налью,
буду потакать,
слушать, как листвой ясный день шуршит
в нежности лучей…
Грустная моя, я её, как ты,
научусь беречь.
Яблоню. Весь сад. Вымерзший орех
во второй листве.
Иву у реки. Сосны вдалеке.
Славного славней
тихое село Родины в красе
буйных красок дня…
Ба, скажи-ка мне, где соседи все,
правду не тая.
Их крыжовник цел. Я пойду сорву.
И бегом назад…
– Не ходи туда, не топчи траву.
Сколько повторять?
Там снарядов рой затянул пырей
сетью накидной.
Родина в беде… Яблоньку полей,
битую войной.
Меланхоличная
Шумит родная улица густой листвой
нестриженой черёмухи и белых яблонь.
Спины не разгибая, призрачный забор
поклоны будто в реверансе отбивает
тому, кто помнит краску на его щеках,
чья память соткана из самых светлых нитей…
И сердце плачет от наитий до наитий
рабыни божьей в целомудренных летах.
Вот шаг остановился у живых картин –
полотен сельской жизни на холстах убогих:
щекочет пятки низким облакам люпин
и вишни окунают в буйство красок ноги.
Пустые окна как глаза слепых старух.
В них страшно посмотреть, ещё страшней смириться,
что их хозяева домой, как с юга птица,
не возвратились после выпавших разлук.
Ни магазина, ни часовни. Тишь и глушь.
Разорванную цепь уныло пёс волочит.
И с каждым взглядом я всё больше дорожу
уже не тем, но всё же светлым домом отчим.
С него и начиналась Родина моя.
Пшеничные поля, акаций белых стражи...
Советская открытка снова в руки ляжет,
и встанет пред глазами прежняя семья.
И до мурашек по спине тоска пронзит
лучами проклятой луны оконный ставень,
и сад черёмухой расплачется навзрыд,
как будто ждёт, что я его от мук избавлю.
А я уеду завтра в город, где трамвай
не видел Родины моей меланхоличной,
с деревьев, без заботы дольше, чем обычно,
лишь пару веток над калиткой обломав.
Сибирская тайга
Спешат. Ветра развеять северный венец…
Часы с опаловым пятном на циферблате снега…
И по следам единорогов тени света бегать…
И ты спешишь ко мне на встречу наконец,
Побыть под нимбом волшебства наедине.
Сквозь сеть алмазную глаза твои – пьянящий омут,
Всё видят, понимают, знают наперёд… и стонут
Под сердцем маленькие скрипки по тебе.
Какой талантливый художник сотворил
Твои просторы в мозаичном заполярном круге
Хрустальными, промёрзшими до тишины понурой,
А, впрочем, до сонаты ледяных ветрил?!
Разлитый блеск на скалах, выстроенных в ряд,
Как тонкая вуаль времён, как иллюзорный кокон.
Лучистые тропинки – вены, нити, связь с востоком
Крыльца, чьи половицы всё ещё скрипят…
И сколько им ещё скрипеть под настом зим,
Глухим кукушкам, что ни день, то снова неизвестно…
А мне бы прежде, чем за гранью навсегда исчезнуть,
Впитать авроры изумрудный нимб таким,
Как святость облаков и туч вокруг Христа,
С ладони накормить единорога зимней вишней,
И может даже прокатиться вдоль деревьев пышных…
Пока стоит в снегу сибирская тайга.
Гипноз не волшебство
Гипноз не волшебство, гипноз — твои глаза
И бархатным ручьём скользящий взгляд по коже,
Когда на небе звёздный пазл ещё не сложен,
А не зажечь на кухне свет уже нельзя.
Цветочный чай обижен, что его не пьют,
Остыл как поздний август за москитной сеткой.
А на губах пожаром ласковым и терпким
Твой поцелуй находит чаемый приют.
Мгновений нити спутаны порывом рук
К покровам, в коих чувства словно волны бьются.
Мой океан твоим стучит и умолкает пульсом,
Мурашки верх над безмятежностью берут.
На грани осени малиновый закат
Безмолвно гладит против шерсти спины крышам.
Гипноз не волшебство, гипноз — без слов услышать
Всё то, о чём в кино красиво говорят.
Я тебя излечу, мой храм
Неприветливый край земли с шалашами из шкур ягнят,
Свет пытался тебя вскормить молоком ясных дней, но зря.
Там, где вечная тень хребта, где тимьян одурманил птиц,
У подножья горы волшба расползлась и туман повис.
Пало племя твоих сынов, как отары больных овец.
Я ж вернулась туда, где дом под покровом беды исчез.
Ноги помнят песок и соль, прах, развеянный на ветру.
Я тебя поперёк и вдоль, будто палубу, обойду.
На лианах, как флаги, сны выгорают от тёмных чар.
Что ни шаг, то сильней слышны скал обрывистых голоса.
Не пытайся меня спугнуть переливами горных рек.
Я осилю идущей путь, я летящей взлечу наверх.
Воет волком на звёзды стог из соломы былых времён.
В разлитой темноте никто хлеб ацтеков не жнёт давно.
Я тебя излечу, мой храм, изгоню будто беса хворь…
И в обиду гостям не дам, от которых исходит зло.
За порталом из шторма в рай были тучи и капал дождь.
Мой корабль, как кость, застрял, в горле птицы, не протолкнёшь.
Я вернулась, земля, прости, что так поздно, но как смогла…
На вершине твоей горы будет снова гореть маяк.
И торговцы вернутся в порт, и волшба обернётся в снег…
Даже там, где тимьян цветёт и рассеянный луч померк,
Птицы станут, как прежде, вить на деревьях гнездо к гнезду.
А я буду тебя любить… Хотя, нет, я и так люблю!
Не о том, что в провинции меньше птиц
Прорастает печаль в этюд, чёрным маком роняет цвет…
Я пытаюсь глаза сомкнуть, но за стёклами стонет ветер,
И вороны несутся ввысь над багульником белых снов.
Одиночество — это жизнь не по близким душе законам.
Я тебя берегла с весны до весны облаками грёз.
Ты по лужам со мной входил сентябрями в седую осень.
Ты художником обличал тайны снегом укрытых мест…
Одиночество — не печаль, это блюз соловьиных песен.
Лужи — талый хрустальный лёд, клёны маслом в наряде ню…
Снег — вощёное полотно в тёмном зале осенних улиц.
Одиночество — не о том, что в провинции меньше птиц.
Мне тоскующим соловьём по ночам без тебя не спится.
Женскую боль не уймёт никакими цветами весна
Мой щит — безразличие, глиняным блюдцем расколот,
И грозная крепость — дистанция, волнами смытый песок.
Я губка, впитавшая боль кротких слов весом в море.
Я туча над степью, сожжённой за мир и за что-то ещё…
Известия — стрелы с вороньими перьями, в сердце.
Небрежно наброшена вдовья косынка на грушевый сад.
Зачем столько мёртвых земле? Я смотрю и не верю…
Кресты за крестами войсками погибших мальчишек стоят.
Сочувствовать женскому горю больнее, чем саду.
Ведь женскую боль не уймёт никакими цветами весна.
В тылу материнские души живьём умирают,
Когда их детей возвращает в гробах с поля боя война.
Моя молитва чередуется с тревогой
Под сводами, где ладан дополняет миг
Медовой нотой луговых соцветий Дона,
Где роспись древних стен застенчиво таит
И чистоту слезы, и праведное слово,
Металась девой с забинтованной душой,
В провале памяти, где нет ни дна, ни края,
Но божий ангел словно с неба снизошёл,
И я огонь церковным свечкам раздавая,
Прониклась к рыцарю на белом скакуне
Невольным трепетом и оторопи шквалом.
Я проживала вереницы ясных дней.
Ночей холодных вереницы проживала.
А он, копьём пронзая пагубное зло,
Внушал мне силы и надежды быть прощённой.
И хор церковный пел, и пальцы воском жгло,
Когда я не дышала, стоя у иконы.
Я — мать отеческих сынов в плену врага,
Я — мать калек и мёртвых, вы меня простите,
Я — мать артиллериста и штурмовика,
Георгия Победоносца о защите
Прошу, какой бы запоздалой ни была…
Моя молитва чередуется с тревогой.
Звонарь задаст минорный тон колоколам,
И город материнским сердцем тоже вздрогнет.
Берегиня
У меня — славянское имя, славянские корни, славянский щит.
Берегиня земли материнской безликим лицом на восток стоит
На дубовом столе, где есть место зажжённым свечам и узлу теней.
Освящённый алтарь берегини моей отражает ненастный день.
Золотое зерно обронил зрелый колос к подолу её одежд.
А она держит дом на руках золотым сундуком полным спелых лет.
И родная она мне, и близкая, словно праматерь моим сынам.
Без лица и без имени, я же — сердцем способна её узнать.
Берегиня меня силой рода поила, когда я была слаба.
Оживали на гипсовом платье деревья, звенела росой трава,
И подсолнух тянулся на пламя, когда опускались запястья вниз,
Созревала пшеница, и птицы над русской избой поднимались ввысь.
Я всё помню. Где солнце встаёт, где садится за вышитый рыжим склон,
Колокольчики в поле, и речку за лесом, и сотни живых имён…
И становится тише и проще, и детским покоем пронизан миг.
Я в славянское сердце готова лучи восходящих надежд впустить.
Берегиня земли материнской со мной говорит в самый трудный час.
У неё соловьи на косынке поют, а в осеннем саду молчат,
Ноябрями дождливыми смоет, как листья, тревоги и боль потерь,
Так моя Берегиня хранит и спасает славянских своих детей.
Багряный горизонт
Возьми меня, воскресшую, за ворот
и в тёмное бездумье утащи.
Мэри Рид
Бетонные дома лежат холмами
разбитых судеб братьев и сестёр.
Стихает вьюга плачем Ярославы,
и вдовий лик мерещится в немой,
пустынной и крамольной панораме,
меняющей рубеж, передовой…
Идёт война, и с неба свет багряный
течёт на снег, как убиенных кровь.
Здесь был мой дом, беседка, пчёлы, груши.
Всё стёрто пламенем с холста земли.
Никто не воспретил огню разрушить
и церковь, где несчастных исцелить
могло бы время, битое на части…
В минуте шестьдесят секунд беды.
За пазухой я горе камнем прячу.
Я не могу былое отпустить.
Любовь моя покоится в подвале,
отпетая ветрами, без креста.
Я душу верить в чудо заставляла
и тысячу свечей в мольбах сожгла.
Мой прежний дом – блиндаж, траншея, бункер.
Мой прежний город – холод катакомб.
Мой регион делили, и он рухнул.
Мой прежний мир подавлен целиком.
Мне память довоенных вёсен гложет
сознание аккордами тоски
о том родном, что мне всего дороже,
о том, что отнято не по-людски.
Багряный горизонт, рукой суровой
над пустошью удерживая щит,
возьми меня, воскресшую, за ворот
и в тёмное бездумье утащи.
Свет
Я сотку тебе свет, мой друг.
Без станка и волшебной пряжи.
Из обыденных слов сотку.
Такой лёгкий, как пух лебяжий.
В нём запахнет весной миндаль.
В нём снегами сойдёт опасность.
Я последнее б отдала,
Лишь бы ты не грустил напрасно.
Я добавлю к той чистоте
Межсезонного неба омут,
Лик сикстинской мадонны, крест,
Чтобы горем ты не был тронут.
Колокольчиков синих звон
И альпийской лаванды шёпот
Я вкраплю, как святой огонь,
В полотна невесомость, чтобы
Ты услышал, как дышит степь,
Как орех молодеет грецкий,
Как умеет о светлом петь
Тишина обожжённым сердцем.
В живом саду
Здесь, на земле,
Где в лунную поверхность тёмных улиц
Твои шаги как в воду окунулись,
Досадно мне,
Что не вернуть
Цветенье скошенной снарядом вишне,
И о войне упоминать излишне,
Когда в дыму
Окурки крыш,
Когда поля вынашивают пустошь,
И в городских глазницах тоже пусто,
А ты молчишь.
Зажат февраль,
Как между молотом и наковальней.
Час от часу печальней и печальней
Ты смотришь вдаль.
Скворечник пуст
У чудом уцелевшего забора.
Пернатым отчий дом уже недорог
Ни на чуть-чуть.
Скворцов отряд
Несёт весну на крыльях словно знамя
Куда-то мимо, спешно и упрямо,
Не в этот сад.
Скажи, когда
Протянет солнцу молодняк вишнёвый
В молитве праведной свои ладони,
Пройдёт беда?
Когда вокруг
Распустятся набатом горицветы,
И будет пустошь в свежий цвет одета,
Не станет мук?
Дождусь ли я
Спокойствия и соловьиных трелей
В краю, где даже звёзды потускнели
В неровен час.
Не стану ждать
Твоих ответов, Ангел, я устала
Ночь начинать с конца, а не с начала,
И глядя в сад,
Жалеть о том,
Что и скворечник пуст, и ветки голы,
И скорбью наполняет альвеолы
Тревожный вдох.
Не обессудь.
Я знаю, день настанет, мой тихоня,
Скворцы о мире вишням растрезвонят
В живом саду.
Отражение тянется к солнечным бликам,
К запорошенной снегом картине двора.
Даже снег возвратился и заново выпал,
Будто я по зиме тосковала вчера.
Будто свечи палила из желтой вощины,
Чтобы снег возвратился живым с СВО,
Или кот грустных глаз не сводил благочинно
С хлопьев снега, штурмующих наше окно.
Снег вернулся. Ворвался метелями в город.
Будто с минных полей отпустили на час,
На рассвет, на апрельское утро, в котором,
Будто слёзы на стёклах, снежинки скользят.
Отражение смотрится призраком в душу,
И молчит громче взрыва кассетных ракет.
Почему ты, как снег, с СВО не вернулся?
Почему сообщений две вечности нет?
Не сойти бы с ума, не писать бы стихами
Про непрошеный снег и незваную боль…
Возвращайся живым. Я тебя умоляю,
Будто снегом, тобой любоваться позволь.
Снова семь
Птичка певчая во степи донской
– моя бабушка.
Волосы – туман с ледяной луной,
пахли баунти.
Вышивала звон райских орхидей,
худощавая.
– Утро вечера мудреней,
– щебетала мне.
С приоткрытых губ сладко лился смех
обезмолвленный.
Гладила меня ласковее всех
и мозолями
твёрдой кисти рук в синих жилах лет,
в звёздных родинках…
На каникулы б снова к ней
в гольфах розовых.
Яблоки с земли собирать в саду
в полдень сверенный,
наблюдать, как в синь облака плывут
над деревьями,
долго кушать суп с мелкой лебедой,
с гущей гречневой,
щебетала чтоб надо мной
птичка певчая.
Долго… Заново… Волосы туман
с ледяной луной…
Выпускной прошёл, и рассвет багрян
над землёй родной,
а мне словно семь, гольфы до колен,
на душе тепло.
Птичку певчую в синем льне
солнце облекло.
Яблонька
– Ба, скажи, о чём ты грустишь порой
даже летним днём?
Белых облаков табор удалой
нем, как ты. О чём
говорить нет сил, и молчишь навзрыд
с яблоней в саду?
Отчего рука тонкая дрожит?
Плачешь почему?
Между вами связь? Яблоня, июль,
солнечная гладь…
Я под старый ствол ей попить налью,
буду потакать,
слушать, как листвой ясный день шуршит
в нежности лучей…
Грустная моя, я её, как ты,
научусь беречь.
Яблоню. Весь сад. Вымерзший орех
во второй листве.
Иву у реки. Сосны вдалеке.
Славного славней
тихое село Родины в красе
буйных красок дня…
Ба, скажи-ка мне, где соседи все,
правду не тая.
Их крыжовник цел. Я пойду сорву.
И бегом назад…
– Не ходи туда, не топчи траву.
Сколько повторять?
Там снарядов рой затянул пырей
сетью накидной.
Родина в беде… Яблоньку полей,
битую войной.
Меланхоличная
Шумит родная улица густой листвой
нестриженой черёмухи и белых яблонь.
Спины не разгибая, призрачный забор
поклоны будто в реверансе отбивает
тому, кто помнит краску на его щеках,
чья память соткана из самых светлых нитей…
И сердце плачет от наитий до наитий
рабыни божьей в целомудренных летах.
Вот шаг остановился у живых картин –
полотен сельской жизни на холстах убогих:
щекочет пятки низким облакам люпин
и вишни окунают в буйство красок ноги.
Пустые окна как глаза слепых старух.
В них страшно посмотреть, ещё страшней смириться,
что их хозяева домой, как с юга птица,
не возвратились после выпавших разлук.
Ни магазина, ни часовни. Тишь и глушь.
Разорванную цепь уныло пёс волочит.
И с каждым взглядом я всё больше дорожу
уже не тем, но всё же светлым домом отчим.
С него и начиналась Родина моя.
Пшеничные поля, акаций белых стражи...
Советская открытка снова в руки ляжет,
и встанет пред глазами прежняя семья.
И до мурашек по спине тоска пронзит
лучами проклятой луны оконный ставень,
и сад черёмухой расплачется навзрыд,
как будто ждёт, что я его от мук избавлю.
А я уеду завтра в город, где трамвай
не видел Родины моей меланхоличной,
с деревьев, без заботы дольше, чем обычно,
лишь пару веток над калиткой обломав.
Сибирская тайга
Спешат. Ветра развеять северный венец…
Часы с опаловым пятном на циферблате снега…
И по следам единорогов тени света бегать…
И ты спешишь ко мне на встречу наконец,
Побыть под нимбом волшебства наедине.
Сквозь сеть алмазную глаза твои – пьянящий омут,
Всё видят, понимают, знают наперёд… и стонут
Под сердцем маленькие скрипки по тебе.
Какой талантливый художник сотворил
Твои просторы в мозаичном заполярном круге
Хрустальными, промёрзшими до тишины понурой,
А, впрочем, до сонаты ледяных ветрил?!
Разлитый блеск на скалах, выстроенных в ряд,
Как тонкая вуаль времён, как иллюзорный кокон.
Лучистые тропинки – вены, нити, связь с востоком
Крыльца, чьи половицы всё ещё скрипят…
И сколько им ещё скрипеть под настом зим,
Глухим кукушкам, что ни день, то снова неизвестно…
А мне бы прежде, чем за гранью навсегда исчезнуть,
Впитать авроры изумрудный нимб таким,
Как святость облаков и туч вокруг Христа,
С ладони накормить единорога зимней вишней,
И может даже прокатиться вдоль деревьев пышных…
Пока стоит в снегу сибирская тайга.
Гипноз не волшебство
Гипноз не волшебство, гипноз — твои глаза
И бархатным ручьём скользящий взгляд по коже,
Когда на небе звёздный пазл ещё не сложен,
А не зажечь на кухне свет уже нельзя.
Цветочный чай обижен, что его не пьют,
Остыл как поздний август за москитной сеткой.
А на губах пожаром ласковым и терпким
Твой поцелуй находит чаемый приют.
Мгновений нити спутаны порывом рук
К покровам, в коих чувства словно волны бьются.
Мой океан твоим стучит и умолкает пульсом,
Мурашки верх над безмятежностью берут.
На грани осени малиновый закат
Безмолвно гладит против шерсти спины крышам.
Гипноз не волшебство, гипноз — без слов услышать
Всё то, о чём в кино красиво говорят.
Я тебя излечу, мой храм
Неприветливый край земли с шалашами из шкур ягнят,
Свет пытался тебя вскормить молоком ясных дней, но зря.
Там, где вечная тень хребта, где тимьян одурманил птиц,
У подножья горы волшба расползлась и туман повис.
Пало племя твоих сынов, как отары больных овец.
Я ж вернулась туда, где дом под покровом беды исчез.
Ноги помнят песок и соль, прах, развеянный на ветру.
Я тебя поперёк и вдоль, будто палубу, обойду.
На лианах, как флаги, сны выгорают от тёмных чар.
Что ни шаг, то сильней слышны скал обрывистых голоса.
Не пытайся меня спугнуть переливами горных рек.
Я осилю идущей путь, я летящей взлечу наверх.
Воет волком на звёзды стог из соломы былых времён.
В разлитой темноте никто хлеб ацтеков не жнёт давно.
Я тебя излечу, мой храм, изгоню будто беса хворь…
И в обиду гостям не дам, от которых исходит зло.
За порталом из шторма в рай были тучи и капал дождь.
Мой корабль, как кость, застрял, в горле птицы, не протолкнёшь.
Я вернулась, земля, прости, что так поздно, но как смогла…
На вершине твоей горы будет снова гореть маяк.
И торговцы вернутся в порт, и волшба обернётся в снег…
Даже там, где тимьян цветёт и рассеянный луч померк,
Птицы станут, как прежде, вить на деревьях гнездо к гнезду.
А я буду тебя любить… Хотя, нет, я и так люблю!
Не о том, что в провинции меньше птиц
Прорастает печаль в этюд, чёрным маком роняет цвет…
Я пытаюсь глаза сомкнуть, но за стёклами стонет ветер,
И вороны несутся ввысь над багульником белых снов.
Одиночество — это жизнь не по близким душе законам.
Я тебя берегла с весны до весны облаками грёз.
Ты по лужам со мной входил сентябрями в седую осень.
Ты художником обличал тайны снегом укрытых мест…
Одиночество — не печаль, это блюз соловьиных песен.
Лужи — талый хрустальный лёд, клёны маслом в наряде ню…
Снег — вощёное полотно в тёмном зале осенних улиц.
Одиночество — не о том, что в провинции меньше птиц.
Мне тоскующим соловьём по ночам без тебя не спится.
Женскую боль не уймёт никакими цветами весна
Мой щит — безразличие, глиняным блюдцем расколот,
И грозная крепость — дистанция, волнами смытый песок.
Я губка, впитавшая боль кротких слов весом в море.
Я туча над степью, сожжённой за мир и за что-то ещё…
Известия — стрелы с вороньими перьями, в сердце.
Небрежно наброшена вдовья косынка на грушевый сад.
Зачем столько мёртвых земле? Я смотрю и не верю…
Кресты за крестами войсками погибших мальчишек стоят.
Сочувствовать женскому горю больнее, чем саду.
Ведь женскую боль не уймёт никакими цветами весна.
В тылу материнские души живьём умирают,
Когда их детей возвращает в гробах с поля боя война.
Моя молитва чередуется с тревогой
Под сводами, где ладан дополняет миг
Медовой нотой луговых соцветий Дона,
Где роспись древних стен застенчиво таит
И чистоту слезы, и праведное слово,
Металась девой с забинтованной душой,
В провале памяти, где нет ни дна, ни края,
Но божий ангел словно с неба снизошёл,
И я огонь церковным свечкам раздавая,
Прониклась к рыцарю на белом скакуне
Невольным трепетом и оторопи шквалом.
Я проживала вереницы ясных дней.
Ночей холодных вереницы проживала.
А он, копьём пронзая пагубное зло,
Внушал мне силы и надежды быть прощённой.
И хор церковный пел, и пальцы воском жгло,
Когда я не дышала, стоя у иконы.
Я — мать отеческих сынов в плену врага,
Я — мать калек и мёртвых, вы меня простите,
Я — мать артиллериста и штурмовика,
Георгия Победоносца о защите
Прошу, какой бы запоздалой ни была…
Моя молитва чередуется с тревогой.
Звонарь задаст минорный тон колоколам,
И город материнским сердцем тоже вздрогнет.
Берегиня
У меня — славянское имя, славянские корни, славянский щит.
Берегиня земли материнской безликим лицом на восток стоит
На дубовом столе, где есть место зажжённым свечам и узлу теней.
Освящённый алтарь берегини моей отражает ненастный день.
Золотое зерно обронил зрелый колос к подолу её одежд.
А она держит дом на руках золотым сундуком полным спелых лет.
И родная она мне, и близкая, словно праматерь моим сынам.
Без лица и без имени, я же — сердцем способна её узнать.
Берегиня меня силой рода поила, когда я была слаба.
Оживали на гипсовом платье деревья, звенела росой трава,
И подсолнух тянулся на пламя, когда опускались запястья вниз,
Созревала пшеница, и птицы над русской избой поднимались ввысь.
Я всё помню. Где солнце встаёт, где садится за вышитый рыжим склон,
Колокольчики в поле, и речку за лесом, и сотни живых имён…
И становится тише и проще, и детским покоем пронизан миг.
Я в славянское сердце готова лучи восходящих надежд впустить.
Берегиня земли материнской со мной говорит в самый трудный час.
У неё соловьи на косынке поют, а в осеннем саду молчат,
Ноябрями дождливыми смоет, как листья, тревоги и боль потерь,
Так моя Берегиня хранит и спасает славянских своих детей.
Багряный горизонт
Возьми меня, воскресшую, за ворот
и в тёмное бездумье утащи.
Мэри Рид
Бетонные дома лежат холмами
разбитых судеб братьев и сестёр.
Стихает вьюга плачем Ярославы,
и вдовий лик мерещится в немой,
пустынной и крамольной панораме,
меняющей рубеж, передовой…
Идёт война, и с неба свет багряный
течёт на снег, как убиенных кровь.
Здесь был мой дом, беседка, пчёлы, груши.
Всё стёрто пламенем с холста земли.
Никто не воспретил огню разрушить
и церковь, где несчастных исцелить
могло бы время, битое на части…
В минуте шестьдесят секунд беды.
За пазухой я горе камнем прячу.
Я не могу былое отпустить.
Любовь моя покоится в подвале,
отпетая ветрами, без креста.
Я душу верить в чудо заставляла
и тысячу свечей в мольбах сожгла.
Мой прежний дом – блиндаж, траншея, бункер.
Мой прежний город – холод катакомб.
Мой регион делили, и он рухнул.
Мой прежний мир подавлен целиком.
Мне память довоенных вёсен гложет
сознание аккордами тоски
о том родном, что мне всего дороже,
о том, что отнято не по-людски.
Багряный горизонт, рукой суровой
над пустошью удерживая щит,
возьми меня, воскресшую, за ворот
и в тёмное бездумье утащи.
Свет
Я сотку тебе свет, мой друг.
Без станка и волшебной пряжи.
Из обыденных слов сотку.
Такой лёгкий, как пух лебяжий.
В нём запахнет весной миндаль.
В нём снегами сойдёт опасность.
Я последнее б отдала,
Лишь бы ты не грустил напрасно.
Я добавлю к той чистоте
Межсезонного неба омут,
Лик сикстинской мадонны, крест,
Чтобы горем ты не был тронут.
Колокольчиков синих звон
И альпийской лаванды шёпот
Я вкраплю, как святой огонь,
В полотна невесомость, чтобы
Ты услышал, как дышит степь,
Как орех молодеет грецкий,
Как умеет о светлом петь
Тишина обожжённым сердцем.
В живом саду
Здесь, на земле,
Где в лунную поверхность тёмных улиц
Твои шаги как в воду окунулись,
Досадно мне,
Что не вернуть
Цветенье скошенной снарядом вишне,
И о войне упоминать излишне,
Когда в дыму
Окурки крыш,
Когда поля вынашивают пустошь,
И в городских глазницах тоже пусто,
А ты молчишь.
Зажат февраль,
Как между молотом и наковальней.
Час от часу печальней и печальней
Ты смотришь вдаль.
Скворечник пуст
У чудом уцелевшего забора.
Пернатым отчий дом уже недорог
Ни на чуть-чуть.
Скворцов отряд
Несёт весну на крыльях словно знамя
Куда-то мимо, спешно и упрямо,
Не в этот сад.
Скажи, когда
Протянет солнцу молодняк вишнёвый
В молитве праведной свои ладони,
Пройдёт беда?
Когда вокруг
Распустятся набатом горицветы,
И будет пустошь в свежий цвет одета,
Не станет мук?
Дождусь ли я
Спокойствия и соловьиных трелей
В краю, где даже звёзды потускнели
В неровен час.
Не стану ждать
Твоих ответов, Ангел, я устала
Ночь начинать с конца, а не с начала,
И глядя в сад,
Жалеть о том,
Что и скворечник пуст, и ветки голы,
И скорбью наполняет альвеолы
Тревожный вдох.
Не обессудь.
Я знаю, день настанет, мой тихоня,
Скворцы о мире вишням растрезвонят
В живом саду.
Биография - читать далее
Училась в художественной школе. С дипломом агронома работала в Нечерноземье. Окончила Московскую государственную юридическую академию, работала на поприще соцзащиты обездоленных. Депутат 3-го созыва Госсовета Республики Коми.
Возглавляла Воркутинское городское литобъединение «Сполохи».
Автор книг «Приворот», «Звёзды в ладонях».
Публикации:
Публиковалась в журналах «Дон», "Молодая гвардия", "Новая Немига литературная", "Наш современник", "День и Ночь", газетах «Литературная Россия», «Поэтоград», «День литературы», ряде коллективных сборников и других изданиях.
Награды и премии:
Лауреат IX Международного Славянского литературного форума «Золотой Витязь» (2018), дипломант Международной Литпремии им. Сергея Есенина "О Русь, взмахни крылами" (2019).
Возглавляла Воркутинское городское литобъединение «Сполохи».
Автор книг «Приворот», «Звёзды в ладонях».
Публикации:
Публиковалась в журналах «Дон», "Молодая гвардия", "Новая Немига литературная", "Наш современник", "День и Ночь", газетах «Литературная Россия», «Поэтоград», «День литературы», ряде коллективных сборников и других изданиях.
Награды и премии:
Лауреат IX Международного Славянского литературного форума «Золотой Витязь» (2018), дипломант Международной Литпремии им. Сергея Есенина "О Русь, взмахни крылами" (2019).
Н.Е.РАДОСТЕВА - Произведения ⤵️
***
От важных деяний –
До страстных желаний,
От пашен, от чёрных грачей –
Раздвинь занавески дымов и сияний
Моих заполярных ночей!
От гордых вокзалов,
Где я не бывала,
Где ты – сам себе голова;
От слов, что шутливо тебе прошептала –
До шёпотной веры в слова.
От веры – до веры
Без края и меры,
Взрывая судьбы берега,
Явись, презирая чужие примеры,
Где люди винили снега.
***
Процент безумия в крови
Не даст опомниться…
Всё подчиняется любви –
Мечты… Бессонница…
Туда, где он – уводит сон
Мерцанье лунное.
И ставишь ближе телефон,
О нём же думая…
И без фантазии смелей –
Какою сбудешься,
В словах и голоса тепле
Легко заблудишься.
И та любовь, что до него –
К дождям и радугам, –
Почти не стоит ничего,
Почти не радует.
Не заместят любви ни смех,
Ни дружба вечная;
Его глазами среди всех
Ищу, конечно, я.
Ни мой успех среди мужчин,
Ни сверхвезения,
Не станут главной из причин
Любви забвения.
Но, пренебрегши, не зови
Сквозь боли летопись… –
Все подчиняется любви,
И даже – ненависть!
Всему свой час. Вне жизни лист,
В ручей опущенный,
Неповторимо серебрист
Лишь срок отпущенный.
Не дай нам бог её испить,
Ту стынь сердечную.
Воспев любовь – не разлюбить
Хочу, конечно, я.
ЕДИНСТВЕННЫЙ
Улыбаюсь без причин…
Пусть их – судят, что – таинственна,
В мире тысячи мужчин,
Ты – единственный.
Мир звонков, цветов, стихов –
Непосредственный и искренний;
Да, живёшь ты без оков,
Мой единственный!
Культивируя свой страх,
Подавляя голос истинный,
Осторожничаешь так
Ты – единственный.
Потому ли так суров,
Удивлён, влюблён и пристален –
Вместо видимых даров –
Взгляд единственный?
Я сама порой боюсь –
Пересуды так убийственны,
Но ехиднам отзовусь:
«Да! Единственный!»
Излучает свет снегов
Заполярья мир безлиственный…
Слышишь звук моих шагов,
Мой единственный?
Замечаешь, с кем одним
Весела и не воинственна?
Днём и ночью мной храним
Ты – единственный!
Улыбаюсь без причин,
Пусть их – судят, что – таинственна;
В мире тысячи мужчин…
Ты – единственный.
***
Застудила сердце.
Может быть навечно.
Не ему согреться
Средь туманов млечных.
Не ему открыться.
С кем-то - да растая.
Никому не сбыться.
Но лучусь такая.
Теплотой и светом.
Юмора прищуром.
Лучшими воспетой
В строчной партитуре.
Не бои, не войны -
Цветно. Хвойно. Знойно.
Потому покойно.
Потому спокойна.
Непокорны. Пленны.
Сделками сомнений
Не ложитесь тенью
У моих коленей.
Не сниму запрета.
С сердца, что - не тело.
Кожа то согрета.
Даже загорела.
Письменно - не устно,
Покушусь на прозу.
Мне, пожалуй, грустно,
Что кому-то поздно.
Проходите мимо.
Мне туда, где звёздно.
До того, как – в зимы.
Не тревожьте. Поздно.
***
Что ж ты держишься скованно,
Если впору – кричать?
Не недавно целована,
Чтоб сейчас обличать?
Так актёрствовал взвешенно
Сотню скрытнейших лет,
Что и рад быть несдержанным,
Только - повода нет?!
Пусть не жить избалованной,
Но хоть это усвой:
Я была коронована
Не тобой! Не тобой!
Не тобою изнежена;
Хоть – умри, хоть – убей! -
Я уже не помешана
На тебе, на тебе!
Как не сладко отверженным
У любви на краю;
Взгляд твой вперился бешено
В откровенность мою…
Но залатана трещина
На бедовой судьбе!
Но кому б и обещана -
Не тебе, не тебе.
Ни святая, ни грешная,
Прав судить не даю!
И какого бы лешего
Ревновать - не свою?
Разве я не обычная?
Разве ты не кремень?
Я корону привычную
Подтолкну набекрень…
И вольна, и раскована…
Хоть охрипни, крича.
Не тобой коронована!
Не тебе
развенчать!
***
Застолбил свою судьбу?
Расписал по нотам?
Так борись с её табу
На Олим-высоты!
Возвращай свою любовь
В бирюзы ошейник:
Взгляд с ехидцей. Гнуту бровь.
Завиток на шее.
Я при чём?) Я мимо шла.
По песку, по травам.
Чай из термоса пила –
Не любви отраву.
Мимо логова и скал.
Ваших поз – крест на крест.
Волчий видела оскал.
Виновата? – Накось!!
Чем? Когда лишь мимо шла,
Улыбаясь ветру –
Мимо вашего угла
Из колючих веток.
Тем, что вдруг мои следы
Поманили следом? –
С безнадёги да беды
В мир, что заповедан?
Где Устав нарушив мой,
Мой покой царящий,
Думал вылепить иной
Под себя образчик?
Тот венок, что я сплела,
Заменить лавровым?
Подровняв мои крыла,
В мир ввести ковровый?!
Ну а если мой уют
Среди птичьих трелей?
Где взахлёб мне отпоют
Зиму да капели?
Где меня любой паук
Понимает боле.
И не гонят под каблук
Словеса неволи.
Где никто не раздражит,
Глядя через лупу.
А любой, коль дорожит, –
Ведает, что глу-по!:
По сусекам месть досье,
Подсекать на блёсны,
Ту, что кружит по росе,
Обнимая сосны.
Не захлещет в кровь коня,
Размахавшись шашкой.
Не с облавой на меня –
С чувством нараспашку.
Не спеленаты крыла
Даже звёздным ветром…
Ваш роман в миру спасла –
С тостом к чаю обошла)
В тыще километров.
От важных деяний –
До страстных желаний,
От пашен, от чёрных грачей –
Раздвинь занавески дымов и сияний
Моих заполярных ночей!
От гордых вокзалов,
Где я не бывала,
Где ты – сам себе голова;
От слов, что шутливо тебе прошептала –
До шёпотной веры в слова.
От веры – до веры
Без края и меры,
Взрывая судьбы берега,
Явись, презирая чужие примеры,
Где люди винили снега.
***
Процент безумия в крови
Не даст опомниться…
Всё подчиняется любви –
Мечты… Бессонница…
Туда, где он – уводит сон
Мерцанье лунное.
И ставишь ближе телефон,
О нём же думая…
И без фантазии смелей –
Какою сбудешься,
В словах и голоса тепле
Легко заблудишься.
И та любовь, что до него –
К дождям и радугам, –
Почти не стоит ничего,
Почти не радует.
Не заместят любви ни смех,
Ни дружба вечная;
Его глазами среди всех
Ищу, конечно, я.
Ни мой успех среди мужчин,
Ни сверхвезения,
Не станут главной из причин
Любви забвения.
Но, пренебрегши, не зови
Сквозь боли летопись… –
Все подчиняется любви,
И даже – ненависть!
Всему свой час. Вне жизни лист,
В ручей опущенный,
Неповторимо серебрист
Лишь срок отпущенный.
Не дай нам бог её испить,
Ту стынь сердечную.
Воспев любовь – не разлюбить
Хочу, конечно, я.
ЕДИНСТВЕННЫЙ
Улыбаюсь без причин…
Пусть их – судят, что – таинственна,
В мире тысячи мужчин,
Ты – единственный.
Мир звонков, цветов, стихов –
Непосредственный и искренний;
Да, живёшь ты без оков,
Мой единственный!
Культивируя свой страх,
Подавляя голос истинный,
Осторожничаешь так
Ты – единственный.
Потому ли так суров,
Удивлён, влюблён и пристален –
Вместо видимых даров –
Взгляд единственный?
Я сама порой боюсь –
Пересуды так убийственны,
Но ехиднам отзовусь:
«Да! Единственный!»
Излучает свет снегов
Заполярья мир безлиственный…
Слышишь звук моих шагов,
Мой единственный?
Замечаешь, с кем одним
Весела и не воинственна?
Днём и ночью мной храним
Ты – единственный!
Улыбаюсь без причин,
Пусть их – судят, что – таинственна;
В мире тысячи мужчин…
Ты – единственный.
***
Застудила сердце.
Может быть навечно.
Не ему согреться
Средь туманов млечных.
Не ему открыться.
С кем-то - да растая.
Никому не сбыться.
Но лучусь такая.
Теплотой и светом.
Юмора прищуром.
Лучшими воспетой
В строчной партитуре.
Не бои, не войны -
Цветно. Хвойно. Знойно.
Потому покойно.
Потому спокойна.
Непокорны. Пленны.
Сделками сомнений
Не ложитесь тенью
У моих коленей.
Не сниму запрета.
С сердца, что - не тело.
Кожа то согрета.
Даже загорела.
Письменно - не устно,
Покушусь на прозу.
Мне, пожалуй, грустно,
Что кому-то поздно.
Проходите мимо.
Мне туда, где звёздно.
До того, как – в зимы.
Не тревожьте. Поздно.
***
Что ж ты держишься скованно,
Если впору – кричать?
Не недавно целована,
Чтоб сейчас обличать?
Так актёрствовал взвешенно
Сотню скрытнейших лет,
Что и рад быть несдержанным,
Только - повода нет?!
Пусть не жить избалованной,
Но хоть это усвой:
Я была коронована
Не тобой! Не тобой!
Не тобою изнежена;
Хоть – умри, хоть – убей! -
Я уже не помешана
На тебе, на тебе!
Как не сладко отверженным
У любви на краю;
Взгляд твой вперился бешено
В откровенность мою…
Но залатана трещина
На бедовой судьбе!
Но кому б и обещана -
Не тебе, не тебе.
Ни святая, ни грешная,
Прав судить не даю!
И какого бы лешего
Ревновать - не свою?
Разве я не обычная?
Разве ты не кремень?
Я корону привычную
Подтолкну набекрень…
И вольна, и раскована…
Хоть охрипни, крича.
Не тобой коронована!
Не тебе
развенчать!
***
Застолбил свою судьбу?
Расписал по нотам?
Так борись с её табу
На Олим-высоты!
Возвращай свою любовь
В бирюзы ошейник:
Взгляд с ехидцей. Гнуту бровь.
Завиток на шее.
Я при чём?) Я мимо шла.
По песку, по травам.
Чай из термоса пила –
Не любви отраву.
Мимо логова и скал.
Ваших поз – крест на крест.
Волчий видела оскал.
Виновата? – Накось!!
Чем? Когда лишь мимо шла,
Улыбаясь ветру –
Мимо вашего угла
Из колючих веток.
Тем, что вдруг мои следы
Поманили следом? –
С безнадёги да беды
В мир, что заповедан?
Где Устав нарушив мой,
Мой покой царящий,
Думал вылепить иной
Под себя образчик?
Тот венок, что я сплела,
Заменить лавровым?
Подровняв мои крыла,
В мир ввести ковровый?!
Ну а если мой уют
Среди птичьих трелей?
Где взахлёб мне отпоют
Зиму да капели?
Где меня любой паук
Понимает боле.
И не гонят под каблук
Словеса неволи.
Где никто не раздражит,
Глядя через лупу.
А любой, коль дорожит, –
Ведает, что глу-по!:
По сусекам месть досье,
Подсекать на блёсны,
Ту, что кружит по росе,
Обнимая сосны.
Не захлещет в кровь коня,
Размахавшись шашкой.
Не с облавой на меня –
С чувством нараспашку.
Не спеленаты крыла
Даже звёздным ветром…
Ваш роман в миру спасла –
С тостом к чаю обошла)
В тыще километров.
Биография - читать далее
Окончил Луганский педагогический институт. Работал учителем в школе, журналистом в газете, редактором газеты. Автор 15 поэтических сборников.
Публикации:
Публиковался в журналах «Москва», «Эмигрантская лира», «Подъём», «Российский колокол», «День и ночь», «Южное сияние», «Огни над Бией», «Филигрань», «Что есть истина» и многих других.
Публикации:
Публиковался в журналах «Москва», «Эмигрантская лира», «Подъём», «Российский колокол», «День и ночь», «Южное сияние», «Огни над Бией», «Филигрань», «Что есть истина» и многих других.
С.И.КРИВОНОС - Произведения ⤵️
* * *
Васильковое поле. Тропинка. И ветер шершавый.
Паутинка сединки тревожно дрожит на виске.
И ползет муравей по своей муравьиной державе,
А потом по моей утомленной работой руке.
Отчего ж ты, храбрец-муравей, так беспечно рискуешь,
Вот укусишь меня, и прихлопну тебя сгоряча.
И никто не заметит такую потерю простую,
Нам ли, людям большим, небольших муравьев замечать?
Вот укусишь, и сразу окончится век твой недолгий.
Страшный зверь — человек, но тебе, видно, страх не знаком,
И толкает вперед вечный зов муравьиного долга,
Без которого не был бы ты никогда муравьем.
Люди тоже чуть-чуть муравьи на огромной планете —
Мы вгрызаемся в мир, в суете бесконечной живем.
Посреди васильков, посреди скоротечного лета
Понимаешь, что жизнь — изначальное счастье твое.
Вот пополз и второй муравей, презирая опасность,
По уставшей руке. И подумалось грустно сейчас,
Что среди муравьев есть какое-то крепкое братство,
Но не встретишь подобного братства, увы, среди нас.
Каждый сам по себе посредине занудного быта,
Каждый сам по себе, оттого и на сердце тоска.
Есть среди муравьев единящие накрепко нити,
Ну, а нам единящие нити — веками искать.
Поле. Небо. Заря. Запах скошенных трав освежает.
Золотится простор. Снова щелкнул вдали соловей.
И ползет муравей по своей муравьиной державе,
И не знает, что он — лишь частичка державы моей.
* * *
Опять сегодня небо всем прохожим
Взглянуло доверительно в глаза.
И показалось — что-то Бог сказал…
А нелегко осилить слово Божье.
Послышались стихи. А в них тревога,
Печаль и радость, осень и весна.
Что на земле, что наверху у Бога
Поэзия, наверное, одна.
Мне вспомнились шаги через запреты,
В стихи перераставшие грехи.
Стихи всегда значительней поэта,
Когда они действительно стихи.
Я думал о тебе. О днях беспечных,
Возвышенных судьбою и тобой.
Любовь всегда сильней сомнений вечных,
Когда она действительно любовь.
Еще не раз встречаться, расставаться,
Быть злым и добрым, трезвым и хмельным,
Но все-таки дано объединяться
Стихам небесным и стихам земным.
И где бы ни был, не скитался где бы,
О чем я не мечтал бы,
позарез
Мне нужен взгляд распахнутого неба,
Как во Христа поверившему — крест.
* * *
В твоем лице есть что-то от весны,
От всех апрелей будущих и прошлых.
Проталины морщинок осторожных
Улыбкой добрых глаз освещены.
В твоем лице от лета что-то есть.
Когда приходишь ты, теплеют будни,
И на душе становится уютней,
Как будто добрую прислали весть.
В твоем лице и белизна зимы,
И осени задумчивость лесная.
Что будет с нами завтра, я не знаю,
Но знаю, будет мир с названьем «Мы».
И, небо исписав наискосок
Безоблачными буквами созвездий,
Хмельная ночь нам окна занавесит
И бережно прижмет к виску висок.
* * *
Цветы и поле, поле и цветы.
Река. И вздох проснувшейся планеты.
И никого вокруг. Лишь я и ты,
И тишина на сотни километров.
Вот так бы и ходить среди полей,
Не чувствуя былой обидной боли,
Влюбляясь каждый раз еще сильней
В зарю и это небо голубое.
Прерывисто дыша, спешит вода
За горизонт, куда скатился Млечный.
И дремлет одинокая скирда,
Рассветной дымкой прикрывая плечи.
Спасибо, мир, за поле и цветы,
С которыми душа моя навеки,
Непогрешимо оживляешь ты
Все то, что человечно в человеке.
Здесь неизменно умирает ложь,
А ковыли к ногам бегут, встречая.
Светлеет день. Он тем уже хорош,
Что в глубь полей запрятал все печали.
Я тихо стану на краю мечты,
Поймаю на лету случайный ветер...
Среди рассвета — только я и ты,
И тишина на сотни километров.
* * *
Вдохновенно, в устремленье смелом,
Весело друзей к себе позвав,
Маленький художник хрупким мелом
На асфальте лошадь рисовал.
Прокатилось солнце торопливо,
Наблюдая мальчика игру:
Лошадь розовой была, и грива
Тоже розовела на ветру.
А когда, осев густым туманом,
Над землею распласталась мгла,
Живописца из окошка мама
Голосом негромким позвала.
Сохли полотенца на балконе,
Звякал ветер дужкою ведра.
А мальчишке снилось, будто кони
Цокали у окон до утра.
Дед Матвей
— На кой он ляд, чтоб мыши, что ли грызли, —
Кряхтел Матвей, — мне впору на тот свет…
Но все ж купил в райцентре телевизор
И прожил с ним еще двенадцать лет.
Привыкнув к говорливому экрану,
Старик, по комнатам прошкандыбав,
Садился с бабкой Настей на диване
И чай из кружки медленно хлебал.
И доставал печенье да варенье,
Чтоб не уснуть, не дать, мол, слабины.
Не пропускал он ни программы «Время»,
Ни жарких игр на первенство страны.
Бывало, что, знакомого встречая,
Дед вел беседу, опершись на тын,
О том, что происходит на Гавайях,
И как вчера сыграл Олег Блохин.
Болезнь его любая обегала,
Ведь заболел футболом дед Матвей,
И бабка Настя вовсе не ворчала,
Хотя ей больше нравился хоккей.
Васильковое поле. Тропинка. И ветер шершавый.
Паутинка сединки тревожно дрожит на виске.
И ползет муравей по своей муравьиной державе,
А потом по моей утомленной работой руке.
Отчего ж ты, храбрец-муравей, так беспечно рискуешь,
Вот укусишь меня, и прихлопну тебя сгоряча.
И никто не заметит такую потерю простую,
Нам ли, людям большим, небольших муравьев замечать?
Вот укусишь, и сразу окончится век твой недолгий.
Страшный зверь — человек, но тебе, видно, страх не знаком,
И толкает вперед вечный зов муравьиного долга,
Без которого не был бы ты никогда муравьем.
Люди тоже чуть-чуть муравьи на огромной планете —
Мы вгрызаемся в мир, в суете бесконечной живем.
Посреди васильков, посреди скоротечного лета
Понимаешь, что жизнь — изначальное счастье твое.
Вот пополз и второй муравей, презирая опасность,
По уставшей руке. И подумалось грустно сейчас,
Что среди муравьев есть какое-то крепкое братство,
Но не встретишь подобного братства, увы, среди нас.
Каждый сам по себе посредине занудного быта,
Каждый сам по себе, оттого и на сердце тоска.
Есть среди муравьев единящие накрепко нити,
Ну, а нам единящие нити — веками искать.
Поле. Небо. Заря. Запах скошенных трав освежает.
Золотится простор. Снова щелкнул вдали соловей.
И ползет муравей по своей муравьиной державе,
И не знает, что он — лишь частичка державы моей.
* * *
Опять сегодня небо всем прохожим
Взглянуло доверительно в глаза.
И показалось — что-то Бог сказал…
А нелегко осилить слово Божье.
Послышались стихи. А в них тревога,
Печаль и радость, осень и весна.
Что на земле, что наверху у Бога
Поэзия, наверное, одна.
Мне вспомнились шаги через запреты,
В стихи перераставшие грехи.
Стихи всегда значительней поэта,
Когда они действительно стихи.
Я думал о тебе. О днях беспечных,
Возвышенных судьбою и тобой.
Любовь всегда сильней сомнений вечных,
Когда она действительно любовь.
Еще не раз встречаться, расставаться,
Быть злым и добрым, трезвым и хмельным,
Но все-таки дано объединяться
Стихам небесным и стихам земным.
И где бы ни был, не скитался где бы,
О чем я не мечтал бы,
позарез
Мне нужен взгляд распахнутого неба,
Как во Христа поверившему — крест.
* * *
В твоем лице есть что-то от весны,
От всех апрелей будущих и прошлых.
Проталины морщинок осторожных
Улыбкой добрых глаз освещены.
В твоем лице от лета что-то есть.
Когда приходишь ты, теплеют будни,
И на душе становится уютней,
Как будто добрую прислали весть.
В твоем лице и белизна зимы,
И осени задумчивость лесная.
Что будет с нами завтра, я не знаю,
Но знаю, будет мир с названьем «Мы».
И, небо исписав наискосок
Безоблачными буквами созвездий,
Хмельная ночь нам окна занавесит
И бережно прижмет к виску висок.
* * *
Цветы и поле, поле и цветы.
Река. И вздох проснувшейся планеты.
И никого вокруг. Лишь я и ты,
И тишина на сотни километров.
Вот так бы и ходить среди полей,
Не чувствуя былой обидной боли,
Влюбляясь каждый раз еще сильней
В зарю и это небо голубое.
Прерывисто дыша, спешит вода
За горизонт, куда скатился Млечный.
И дремлет одинокая скирда,
Рассветной дымкой прикрывая плечи.
Спасибо, мир, за поле и цветы,
С которыми душа моя навеки,
Непогрешимо оживляешь ты
Все то, что человечно в человеке.
Здесь неизменно умирает ложь,
А ковыли к ногам бегут, встречая.
Светлеет день. Он тем уже хорош,
Что в глубь полей запрятал все печали.
Я тихо стану на краю мечты,
Поймаю на лету случайный ветер...
Среди рассвета — только я и ты,
И тишина на сотни километров.
* * *
Вдохновенно, в устремленье смелом,
Весело друзей к себе позвав,
Маленький художник хрупким мелом
На асфальте лошадь рисовал.
Прокатилось солнце торопливо,
Наблюдая мальчика игру:
Лошадь розовой была, и грива
Тоже розовела на ветру.
А когда, осев густым туманом,
Над землею распласталась мгла,
Живописца из окошка мама
Голосом негромким позвала.
Сохли полотенца на балконе,
Звякал ветер дужкою ведра.
А мальчишке снилось, будто кони
Цокали у окон до утра.
Дед Матвей
— На кой он ляд, чтоб мыши, что ли грызли, —
Кряхтел Матвей, — мне впору на тот свет…
Но все ж купил в райцентре телевизор
И прожил с ним еще двенадцать лет.
Привыкнув к говорливому экрану,
Старик, по комнатам прошкандыбав,
Садился с бабкой Настей на диване
И чай из кружки медленно хлебал.
И доставал печенье да варенье,
Чтоб не уснуть, не дать, мол, слабины.
Не пропускал он ни программы «Время»,
Ни жарких игр на первенство страны.
Бывало, что, знакомого встречая,
Дед вел беседу, опершись на тын,
О том, что происходит на Гавайях,
И как вчера сыграл Олег Блохин.
Болезнь его любая обегала,
Ведь заболел футболом дед Матвей,
И бабка Настя вовсе не ворчала,
Хотя ей больше нравился хоккей.
Биография - читать далее
Родилась и живёт в Туле. Кандидат технических наук, доцент. Работает в Тульском государственном университете на кафедре Информационная безопасность.
Сфера деятельности – автоматизация технологических процессов производств. Имеет многочисленные научные и методически публикации, патенты на изобретения и на полезные модели.
В настоящее время является докторантом кафедры Стрелково-пушечное вооружение Тульского государственного университета. Готовит докторскую диссертацию по закрытой тематике.
Стихотворения пишет с детства. Написано более пятисот стихотворений пейзажной, любовной, философской, гражданской и духовной тематики.
Также пишет в жанре крупной поэзии – написана «Поэма о дожде», поэма «Боль». Увлекается написанием венков сонетов и циклов стихотворений. Пишет прозу. Является автором романа «Гармонические колебания».
Автор книг:
- «Моменты истин» (Тула, 2011 г.);
- «Гармонические колебания» (Тула, 2011 г.);
- «Закон звезды» (Москва, 2013 г.);
- «Доброе слово» (Тула, 2018 г.);
- «Пусть останется секретом» (Тула, 2025 г.);
- «Одна из тайн» (Тула, 2025 г.).
На текущий момент подготовлена к изданию рукопись ещё одной книги, где собраны стихотворения, преимущественно, гражданской тематики.
Имеет публикации стихотворений в журналах и альманахах Тулы, Тульской области, Москвы, Московской области, Санкт-Петербурга, Красноярска, Бийска (Алтайский край), Минска (Белоруссия), Бурятии.
Победитель и дипломант различных конкурсов стихотворений.
Стихотворения переведены на английский, польский, болгарский и белорусский языки.
Активный участник городских и внегородских поэтических и наставнических мероприятий.
Член Союза писателей России.
Член Правления Тульского регионального отделения Союза писателей России.
Секретарь ордена Г.Р. Державина литературно-художественного и публицистического журнала «Приокские зори».
В 2013 году награждена медалью имени М.Ю. Лермонтова.
В 2014 году награждена медалью, выпущенной к 60-летию Московской городской организацией союза писателей России.
В 2018 году ЦК КПРФ награждена памятной медалью «100 лет Великой октябрьской социалистической революции» за помощь в создании и популяризации литературно-художественного и публицистического журнала «Приокские зори».
Участница международной ассамблеи в Болгарии в составе официальной группы делегатов Московской городской организации Союза писателей России (2019 год).
В 2020 году награждена медалью «Родина-мать зовёт» в честь 75-летия Победы советского народа в Великой Отечественной Войне.
Лауреат литературно-общественной премии «Покой нам только снится» в честь 140-летия со дня рождения Александра Блока (2020 год).
Лауреат премии «Левша» имени Николая Семёновича Лескова, установленной главным редактором журнала «Приокские зори» А.А. Яшиным и правлением Академии российской литературы (2020 год).
В 2020 году решением Наградной Комиссии Московской городской организации Союза писателей России награждена орденом «За вклад в литературу России XXI века».
Гран-при конкурса «Тульская легенда» фестиваля поэтов и музыкантов «Берещенье» (Творческая студия Михаила Бурляша) (Тула, 2021 год).
В 2022 году лауреат премии «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы» с вручением наградной грамоты и медали (МГО СПР, Москва).
В 2023 году получено благодарственное письмо Тульской областной Думы за заслуги в области литературы, активную общественную и просветительскую деятельность.
Сфера деятельности – автоматизация технологических процессов производств. Имеет многочисленные научные и методически публикации, патенты на изобретения и на полезные модели.
В настоящее время является докторантом кафедры Стрелково-пушечное вооружение Тульского государственного университета. Готовит докторскую диссертацию по закрытой тематике.
Стихотворения пишет с детства. Написано более пятисот стихотворений пейзажной, любовной, философской, гражданской и духовной тематики.
Также пишет в жанре крупной поэзии – написана «Поэма о дожде», поэма «Боль». Увлекается написанием венков сонетов и циклов стихотворений. Пишет прозу. Является автором романа «Гармонические колебания».
Автор книг:
- «Моменты истин» (Тула, 2011 г.);
- «Гармонические колебания» (Тула, 2011 г.);
- «Закон звезды» (Москва, 2013 г.);
- «Доброе слово» (Тула, 2018 г.);
- «Пусть останется секретом» (Тула, 2025 г.);
- «Одна из тайн» (Тула, 2025 г.).
На текущий момент подготовлена к изданию рукопись ещё одной книги, где собраны стихотворения, преимущественно, гражданской тематики.
Имеет публикации стихотворений в журналах и альманахах Тулы, Тульской области, Москвы, Московской области, Санкт-Петербурга, Красноярска, Бийска (Алтайский край), Минска (Белоруссия), Бурятии.
Победитель и дипломант различных конкурсов стихотворений.
Стихотворения переведены на английский, польский, болгарский и белорусский языки.
Активный участник городских и внегородских поэтических и наставнических мероприятий.
Член Союза писателей России.
Член Правления Тульского регионального отделения Союза писателей России.
Секретарь ордена Г.Р. Державина литературно-художественного и публицистического журнала «Приокские зори».
В 2013 году награждена медалью имени М.Ю. Лермонтова.
В 2014 году награждена медалью, выпущенной к 60-летию Московской городской организацией союза писателей России.
В 2018 году ЦК КПРФ награждена памятной медалью «100 лет Великой октябрьской социалистической революции» за помощь в создании и популяризации литературно-художественного и публицистического журнала «Приокские зори».
Участница международной ассамблеи в Болгарии в составе официальной группы делегатов Московской городской организации Союза писателей России (2019 год).
В 2020 году награждена медалью «Родина-мать зовёт» в честь 75-летия Победы советского народа в Великой Отечественной Войне.
Лауреат литературно-общественной премии «Покой нам только снится» в честь 140-летия со дня рождения Александра Блока (2020 год).
Лауреат премии «Левша» имени Николая Семёновича Лескова, установленной главным редактором журнала «Приокские зори» А.А. Яшиным и правлением Академии российской литературы (2020 год).
В 2020 году решением Наградной Комиссии Московской городской организации Союза писателей России награждена орденом «За вклад в литературу России XXI века».
Гран-при конкурса «Тульская легенда» фестиваля поэтов и музыкантов «Берещенье» (Творческая студия Михаила Бурляша) (Тула, 2021 год).
В 2022 году лауреат премии «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы» с вручением наградной грамоты и медали (МГО СПР, Москва).
В 2023 году получено благодарственное письмо Тульской областной Думы за заслуги в области литературы, активную общественную и просветительскую деятельность.
Е.М.БАРАНОВА - Произведения ⤵️
***
Было солнце невысокое –
пустовал ещё зенит.
И летела осень –
соколом
над поверхностью земли, –
так летела, будто целилась,
как стрела, упасть с небес,
и казалось, вечность –
целая –
до её паденья есть.
Только всё – не переделаешь:
крылья вечности – быстры.
Только
«Где же, где же
гдеееее же, где ж» –
шепоток бежит листвы, –
будто, кто-то перенервничать
всю её заставил
и
дал понять,
что переменчивость –
свойство –
главное – судьбы.
…Солнце было невысокое –
тосковал его зенит.
Сколькими путями – сколькими! –
судьбы можно изменить!!!
Только
где же, где же
гдеееее же, где ж
эти самые пути?..
Ничего и не поделаешь,
если жизнь стрелой летит…
***
«Только травинка срастётся с небом,
только луна с долиной сроднится,
время подходит прощаться с летом», –
плачет старой телеги ступица…
…Грозы замолкли.
Сохнут колодцы:
не позавидуй
полым их судьбам…
…Скоро,
ой, скоро
сбросить придётся
кроны-рога
деревьям-изюбрям.
В этом весь август:
не торопиться,
встать,
замереть
и застыть –
почти что.
Лес вдалеке – оседлая птица –
пёрышки хочет себе почистить.
Полнятся всякой снедью повозки:
выселки – точно прилавки базара.
…Бога рука кукушкины слёзки
вдоль потайных дорог разбросала…
И…
загорится пламенем – алым –
куст запоздалый –
куст бальзамина,
и засверкают, будто кристаллы,
звёзды
над полем с хлебом озимым,
и напитается
горьким светом –
светом осенним –
в роще скрипица,
если травинка срастётся с небом,
если луна с долиной сроднится…
***
Георгины последние –
красота на цвету.
Не сдаваться усердия
ваши очень ценю.
Лепестками вы острыми
оцарапали дно
вглубь стремящейся осени
бесконечно давно.
Гармоничны царапины,
и под сердцем мои
быть углам отрицательным
положительными.
Продолжительность вечности –
неба звёздный полёт –
на мою – пусть – невенчанность
озаренье прольёт
бирюзой георгиновой,
виноградным дождём.
Ты, мой друг, беригинями
от беды бережён.
Воды лунные высохли,
листопад заалел
в каждом рвущемся листике
в тридевятость земель.
Мы с тобой – невезучие,
нам призы не нужны, –
сны мне тайну озвучили,
без которой – не жить.
С переливами летними
красота на ветру…
…Георгины последние
облетели к утру…
***
Мороженые яблоки
на ветках – высоко,
как будто, дышат зяблики
невидимой тоской, –
оранжевые головы,
зелёные бока;
как будто, грезят голуби
мечтой об облаках.
Как будто, птичье пёрышко,
сорвавшееся вниз,
посланием из прошлого
последний мёрзлый лист,
и с веток сыплет – тоооненько –
не щебет,
но почти –
как будто бы, антоновка
по-птичьему кричит.
…Не падайте,
не падайте –
смотрите вечно вверх.
Вы в памяти,
вы в памяти
кто видел вас – у всех.
Пусть крылья ваши спрятаны
в неведанный зенит,
в саду, как будто, –
яблони
поют среди зимы –
так звонко,
так заливисто,
настойчиво,
светло.
Но грусть,
нет, нет –
и выльется
потоком птичьих слов…
И только ветви ломятся
от этих небылиц.
И я – стою – виновница,
не снявшая тех птиц.
***
Те просветы – на небе – высокие –
не вернёт мне декабрь,
хоть дерись.
Но,
сливаясь невидимо с окнами,
загорелся свечой декабрист.
Эти в розовых блёстках подсвечники,
эти искры бенгальских огней –
не красивы настоль,
сколь доверчивы
те соцветия к сумраку дней.
Как среди ледяного смятения,
как в такой ледяной полумгле
вы взрываетесь светом, растения? –
Расскажите, пожалуйста, мне.
…А желаний – в мешок не уместятся,
не уместятся даже и в два…
Золотое сечение месяца,
и дорога к мечте – изо льда…
Что мне хлопоты –
предновогодние?
Что мне сны, коль они не сбылись? –
Над любыми моими невзгодами
обсыпенно цветёт декабрист,
многослойно цветёт,
многоярусно,
будто в сказочной дымке Земля.
А на улице – падают градусы
и всё ниже и ниже нуля.
И теперь на планету –
неделями,
так как мой декабрист не задуть,
затяжными,
косыми метелями
будет с неба сходить млечный путь.
Было солнце невысокое –
пустовал ещё зенит.
И летела осень –
соколом
над поверхностью земли, –
так летела, будто целилась,
как стрела, упасть с небес,
и казалось, вечность –
целая –
до её паденья есть.
Только всё – не переделаешь:
крылья вечности – быстры.
Только
«Где же, где же
гдеееее же, где ж» –
шепоток бежит листвы, –
будто, кто-то перенервничать
всю её заставил
и
дал понять,
что переменчивость –
свойство –
главное – судьбы.
…Солнце было невысокое –
тосковал его зенит.
Сколькими путями – сколькими! –
судьбы можно изменить!!!
Только
где же, где же
гдеееее же, где ж
эти самые пути?..
Ничего и не поделаешь,
если жизнь стрелой летит…
***
«Только травинка срастётся с небом,
только луна с долиной сроднится,
время подходит прощаться с летом», –
плачет старой телеги ступица…
…Грозы замолкли.
Сохнут колодцы:
не позавидуй
полым их судьбам…
…Скоро,
ой, скоро
сбросить придётся
кроны-рога
деревьям-изюбрям.
В этом весь август:
не торопиться,
встать,
замереть
и застыть –
почти что.
Лес вдалеке – оседлая птица –
пёрышки хочет себе почистить.
Полнятся всякой снедью повозки:
выселки – точно прилавки базара.
…Бога рука кукушкины слёзки
вдоль потайных дорог разбросала…
И…
загорится пламенем – алым –
куст запоздалый –
куст бальзамина,
и засверкают, будто кристаллы,
звёзды
над полем с хлебом озимым,
и напитается
горьким светом –
светом осенним –
в роще скрипица,
если травинка срастётся с небом,
если луна с долиной сроднится…
***
Георгины последние –
красота на цвету.
Не сдаваться усердия
ваши очень ценю.
Лепестками вы острыми
оцарапали дно
вглубь стремящейся осени
бесконечно давно.
Гармоничны царапины,
и под сердцем мои
быть углам отрицательным
положительными.
Продолжительность вечности –
неба звёздный полёт –
на мою – пусть – невенчанность
озаренье прольёт
бирюзой георгиновой,
виноградным дождём.
Ты, мой друг, беригинями
от беды бережён.
Воды лунные высохли,
листопад заалел
в каждом рвущемся листике
в тридевятость земель.
Мы с тобой – невезучие,
нам призы не нужны, –
сны мне тайну озвучили,
без которой – не жить.
С переливами летними
красота на ветру…
…Георгины последние
облетели к утру…
***
Мороженые яблоки
на ветках – высоко,
как будто, дышат зяблики
невидимой тоской, –
оранжевые головы,
зелёные бока;
как будто, грезят голуби
мечтой об облаках.
Как будто, птичье пёрышко,
сорвавшееся вниз,
посланием из прошлого
последний мёрзлый лист,
и с веток сыплет – тоооненько –
не щебет,
но почти –
как будто бы, антоновка
по-птичьему кричит.
…Не падайте,
не падайте –
смотрите вечно вверх.
Вы в памяти,
вы в памяти
кто видел вас – у всех.
Пусть крылья ваши спрятаны
в неведанный зенит,
в саду, как будто, –
яблони
поют среди зимы –
так звонко,
так заливисто,
настойчиво,
светло.
Но грусть,
нет, нет –
и выльется
потоком птичьих слов…
И только ветви ломятся
от этих небылиц.
И я – стою – виновница,
не снявшая тех птиц.
***
Те просветы – на небе – высокие –
не вернёт мне декабрь,
хоть дерись.
Но,
сливаясь невидимо с окнами,
загорелся свечой декабрист.
Эти в розовых блёстках подсвечники,
эти искры бенгальских огней –
не красивы настоль,
сколь доверчивы
те соцветия к сумраку дней.
Как среди ледяного смятения,
как в такой ледяной полумгле
вы взрываетесь светом, растения? –
Расскажите, пожалуйста, мне.
…А желаний – в мешок не уместятся,
не уместятся даже и в два…
Золотое сечение месяца,
и дорога к мечте – изо льда…
Что мне хлопоты –
предновогодние?
Что мне сны, коль они не сбылись? –
Над любыми моими невзгодами
обсыпенно цветёт декабрист,
многослойно цветёт,
многоярусно,
будто в сказочной дымке Земля.
А на улице – падают градусы
и всё ниже и ниже нуля.
И теперь на планету –
неделями,
так как мой декабрист не задуть,
затяжными,
косыми метелями
будет с неба сходить млечный путь.
Биография - читать далее
Окончил филологический факультет РГПУ им. Герцена. С 1993 года работает в школе, в том числе учителем русского языка и литературы в Санкт-Петербургском губернаторском физико-математическом лицее №30.
Публиковался в интернет-изданиях «45 параллель», «ДЕГУСТА.РU», «Тропы», «Фабрика Литературы», «Формаслов». Книга: Александр Назаров. Избранное 1994-2011 – Варна, Болгария, 2019 – 257 с. Дипломант и лауреат конкурса «Мгинские мосты» в 2020, 2021, 2022, 2023, 2024 и 2025 году. Лауреат VI Международного конкурса лирико-патриотической поэзии им. Игоря Григорьева «Мы стражи набатной эпохи» (2020 г.) Лауреат 10 открытого Чемпионата Балтии по русской поэзии (2021 г.). Финалист (2 место) литературной премии «Антоновка. 40+» (2021 г.). Финалист (3 место) VIII Международного литературного фестиваля-конкурса «Русский Гофман» (2023 г.), 1 место в номинации «философская и экспериментальная поэзия» поэтической премии «Фонарь VI» (2024 г.) и «Фонарь VII» (2025 г.)
Публиковался в интернет-изданиях «45 параллель», «ДЕГУСТА.РU», «Тропы», «Фабрика Литературы», «Формаслов». Книга: Александр Назаров. Избранное 1994-2011 – Варна, Болгария, 2019 – 257 с. Дипломант и лауреат конкурса «Мгинские мосты» в 2020, 2021, 2022, 2023, 2024 и 2025 году. Лауреат VI Международного конкурса лирико-патриотической поэзии им. Игоря Григорьева «Мы стражи набатной эпохи» (2020 г.) Лауреат 10 открытого Чемпионата Балтии по русской поэзии (2021 г.). Финалист (2 место) литературной премии «Антоновка. 40+» (2021 г.). Финалист (3 место) VIII Международного литературного фестиваля-конкурса «Русский Гофман» (2023 г.), 1 место в номинации «философская и экспериментальная поэзия» поэтической премии «Фонарь VI» (2024 г.) и «Фонарь VII» (2025 г.)
А.В.НАЗАРОВ - Произведения ⤵️
Возвращение
1.
не поймаешь попутку, и, ведомый судьбой бичей,
темнотою окутан, непонятно уже зачем
(ибо нет сказок странствий – есть сомнительный сонм причин:
это просто пространство, не абстракция, но – почти),
крытый пылью дорожной / в грязи ледяной скользя –
позабудешь что можно и даже чего нельзя;
со съезжающей крышей и с душой (как чужой) пустой,
одинокий и лишний и не принятый на постой
ни в одной из глухих гостиниц, обсевших тракт,
где о том, что тебя простили, шумят ветра
и ведут разговор с тайгою – по берегам…
вот и ладно, и бог с тобою, вперёд шагай.
2.
ты шагай по земле родимой из края в край,
всё вперёд, в никуда и мимо, бодрей шагай,
мол, забил ты на все вопросы – и был таков,
потеряв пилигрима посох и дар волхвов;
постучится в ворота к Богу благая весть,
что пошёл ты большой дорогой и вышел весь;
но лежит, одинок и светел, кремнистый путь,
и теряется в кронах ветер, уставший дуть,
только облачной лёгкой тенью стремясь в полёт –
продолжаешь своё движенье: вперёд, вперёд.
3.
ляжет неба ночная трасса, слабо взлететь?
и ничто не напрасно, даже глупая штука смерть,
ну, родимый, трогай, не дай себя обмануть:
ты спешил в дорогу, чтоб раньше закончить путь;
в спину взгляды косые, но ропот уже умолк,
доля блудного сына – на отчий ступить порог,
где мы все любимы… и входят с тобой, легки,
горький запах дыма и шёпот ночной тайги.
Дорожное
1.
Парк, закрытый на просушку,
в неземном апреле тает.
Александр Сергеич Пушкин
злится: что за жизнь пустая?
И зачем она даётся
(бьётся смертным без опаски)?
В Питере – ни тени солнца,
ни намёка близкой Пасхи.
Дома сядешь у камина,
нижешь зря словечек цацки,
мол, идём дорогой длинной,
а конец всегда дурацкий.
Наблюдая (продан! предан!),
как начальству лижут жопу,
грустно думает: уеду
к чёрту, к дьяволу, в Европу.
Собираю чемоданы,
раздаю стихи знакомым,
вечно чёрным, вечно пьяным
прогони меня из дома,
потеряй меня в капусте,
зашагай меня не в ногу…
Только снова не отпустят
за границу, слава Богу.
Пояс затяни потуже,
не насилуй свой французский…
И кому там русский нужен,
да к тому же чёрный русский?
Кто нас маленьких услышит?
И над бездной разговора –
город, неизменно пышный,
бесконечно бедный город.
Он поманит и обманет
пошлой славы погремушкой…
Зазвенит струна в тумане:
что же ты наделал, Пушкин?
Нам давно итог известен –
что танцующий от печки
добредёт дорогой чести
до проклятой Чёрной речки.
Не дают поэтам спуску,
чёрны мы, белей не станем –
каждый честный, каждый русский
этой пулей будет ранен…
Жизнь жестокие игрушки
дарит нам, но, слава Богу,
Александр Сергеич Пушкин
отправляется в дорогу –
в край, где всё для сердца мило,
где покой душа отыщет,
в край, где отчие могилы
да родное пепелище.
Мчатся кони, с ветром споря,
колокольчик под дугою,
о моё святое горе,
Святогорье дорогое,
там, где вечные избушки,
там находим жизни силы –
там, где вера, там, где Пушкин,
там, где отчие могилы…
2.
Вот и склеилась беседа,
вот и думаешь, старея:
я отсюда не уеду,
к счастью, просто не сумею…
И звенит до Святогорья
колокольчик под дугою:
о моё святое горе,
Святогорье дорогое…
Сколько б в жизни не изведал,
благодарен без изъятья
за спасительные беды,
за сомнительное счастье,
да за бедные избушки,
да за долгую дорогу,
где А.С. Бессмертный Пушкин,
даль равнин и голос Бога…
Парк, закрытый на просушку,
обсыхает понемногу.
Александр Сергеич Пушкин,
прогуляемся немного?
Разбежимся речью бойкой,
прочь сомненья и досада!
Мимо Марсова, вдоль Мойки,
незабвенным Летним садом.
Не о главном, так о лишнем…
И над нашим разговором
город, неизменно пышный,
бесконечно бедный город,
где с творцом в неравном споре
всё поёт душа живая,
незабвенный голос горя
с благодарностью сливая…
Потом. Тогда. И раньше
Потом:
пространство разменяв, как на иконе,
мир рушится в меня, коль я бездонен,
над безднами наводятся мосты
сияющей архангеловой ратью,
и так моё страдание некстати,
что я стихаю голосом пустым…
Тогда:
идёт конвой, мешая с грязью снег.
я твой не твой небожий человек.
я тлен и прах, распятый на снегу.
я плен и страх: лежу и ни гу-гу.
я освящён тюрьмою и сумой.
я посвящён тебе, тридцать седьмой.
прибит судьбой к кондовому стиху.
тупая боль шевелится в паху.
я был из тех, что искренне тупят.
отставить смех: я всё-таки распят.
и нет волхвов простор снегов месить.
и мёртвых слов уже не воскресить.
И раньше:
Пустыня внемлет. Всё туман. Тамань.
Былое душит, словно пса ошейник.
На полуноте обрывается роман,
грозивший затопить воображенье.
И звук плывёт, неумолим и вящ,
и вечность разлетается по-птичьи.
Выходит некто: ментик или плащ,
поэт или прозаик – безразлично,
поскольку словом горьким распинал
всё, что в душе выращивал сначала…
А дальше наступает тишина,
чтоб в ней уже ничто не прозвучало.
1.
не поймаешь попутку, и, ведомый судьбой бичей,
темнотою окутан, непонятно уже зачем
(ибо нет сказок странствий – есть сомнительный сонм причин:
это просто пространство, не абстракция, но – почти),
крытый пылью дорожной / в грязи ледяной скользя –
позабудешь что можно и даже чего нельзя;
со съезжающей крышей и с душой (как чужой) пустой,
одинокий и лишний и не принятый на постой
ни в одной из глухих гостиниц, обсевших тракт,
где о том, что тебя простили, шумят ветра
и ведут разговор с тайгою – по берегам…
вот и ладно, и бог с тобою, вперёд шагай.
2.
ты шагай по земле родимой из края в край,
всё вперёд, в никуда и мимо, бодрей шагай,
мол, забил ты на все вопросы – и был таков,
потеряв пилигрима посох и дар волхвов;
постучится в ворота к Богу благая весть,
что пошёл ты большой дорогой и вышел весь;
но лежит, одинок и светел, кремнистый путь,
и теряется в кронах ветер, уставший дуть,
только облачной лёгкой тенью стремясь в полёт –
продолжаешь своё движенье: вперёд, вперёд.
3.
ляжет неба ночная трасса, слабо взлететь?
и ничто не напрасно, даже глупая штука смерть,
ну, родимый, трогай, не дай себя обмануть:
ты спешил в дорогу, чтоб раньше закончить путь;
в спину взгляды косые, но ропот уже умолк,
доля блудного сына – на отчий ступить порог,
где мы все любимы… и входят с тобой, легки,
горький запах дыма и шёпот ночной тайги.
Дорожное
1.
Парк, закрытый на просушку,
в неземном апреле тает.
Александр Сергеич Пушкин
злится: что за жизнь пустая?
И зачем она даётся
(бьётся смертным без опаски)?
В Питере – ни тени солнца,
ни намёка близкой Пасхи.
Дома сядешь у камина,
нижешь зря словечек цацки,
мол, идём дорогой длинной,
а конец всегда дурацкий.
Наблюдая (продан! предан!),
как начальству лижут жопу,
грустно думает: уеду
к чёрту, к дьяволу, в Европу.
Собираю чемоданы,
раздаю стихи знакомым,
вечно чёрным, вечно пьяным
прогони меня из дома,
потеряй меня в капусте,
зашагай меня не в ногу…
Только снова не отпустят
за границу, слава Богу.
Пояс затяни потуже,
не насилуй свой французский…
И кому там русский нужен,
да к тому же чёрный русский?
Кто нас маленьких услышит?
И над бездной разговора –
город, неизменно пышный,
бесконечно бедный город.
Он поманит и обманет
пошлой славы погремушкой…
Зазвенит струна в тумане:
что же ты наделал, Пушкин?
Нам давно итог известен –
что танцующий от печки
добредёт дорогой чести
до проклятой Чёрной речки.
Не дают поэтам спуску,
чёрны мы, белей не станем –
каждый честный, каждый русский
этой пулей будет ранен…
Жизнь жестокие игрушки
дарит нам, но, слава Богу,
Александр Сергеич Пушкин
отправляется в дорогу –
в край, где всё для сердца мило,
где покой душа отыщет,
в край, где отчие могилы
да родное пепелище.
Мчатся кони, с ветром споря,
колокольчик под дугою,
о моё святое горе,
Святогорье дорогое,
там, где вечные избушки,
там находим жизни силы –
там, где вера, там, где Пушкин,
там, где отчие могилы…
2.
Вот и склеилась беседа,
вот и думаешь, старея:
я отсюда не уеду,
к счастью, просто не сумею…
И звенит до Святогорья
колокольчик под дугою:
о моё святое горе,
Святогорье дорогое…
Сколько б в жизни не изведал,
благодарен без изъятья
за спасительные беды,
за сомнительное счастье,
да за бедные избушки,
да за долгую дорогу,
где А.С. Бессмертный Пушкин,
даль равнин и голос Бога…
Парк, закрытый на просушку,
обсыхает понемногу.
Александр Сергеич Пушкин,
прогуляемся немного?
Разбежимся речью бойкой,
прочь сомненья и досада!
Мимо Марсова, вдоль Мойки,
незабвенным Летним садом.
Не о главном, так о лишнем…
И над нашим разговором
город, неизменно пышный,
бесконечно бедный город,
где с творцом в неравном споре
всё поёт душа живая,
незабвенный голос горя
с благодарностью сливая…
Потом. Тогда. И раньше
Потом:
пространство разменяв, как на иконе,
мир рушится в меня, коль я бездонен,
над безднами наводятся мосты
сияющей архангеловой ратью,
и так моё страдание некстати,
что я стихаю голосом пустым…
Тогда:
идёт конвой, мешая с грязью снег.
я твой не твой небожий человек.
я тлен и прах, распятый на снегу.
я плен и страх: лежу и ни гу-гу.
я освящён тюрьмою и сумой.
я посвящён тебе, тридцать седьмой.
прибит судьбой к кондовому стиху.
тупая боль шевелится в паху.
я был из тех, что искренне тупят.
отставить смех: я всё-таки распят.
и нет волхвов простор снегов месить.
и мёртвых слов уже не воскресить.
И раньше:
Пустыня внемлет. Всё туман. Тамань.
Былое душит, словно пса ошейник.
На полуноте обрывается роман,
грозивший затопить воображенье.
И звук плывёт, неумолим и вящ,
и вечность разлетается по-птичьи.
Выходит некто: ментик или плащ,
поэт или прозаик – безразлично,
поскольку словом горьким распинал
всё, что в душе выращивал сначала…
А дальше наступает тишина,
чтоб в ней уже ничто не прозвучало.
