Взятие Казани

Профессор истории Верхневолжского университета Андрей Валерьянович Дольский сегодня возвратился домой значительно раньше обычного. И на то были свои причины. Во-первых, студентов 3-го курса отправили на какой-то патриотический митинг (последние две пары долой), а во-вторых, отменилось заседание кафедры, которое бывало каждый последний понедельник месяца. Короче говоря, профессор Дольский пребывал в приподнятом настроении, поскольку был шанс попасть домой в необычно ранее время, а точнее почти в два часа по полудни. Супруги Вероники конечно же в такое время нет дома. Она была популярным психоаналитиком и постоянно проводила сессии со своими пациентами. Андрей Валерьянович предвкушал, что можно будет спокойно заняться монографией о Иване Грозном. Монография грозила стать сенсацией в научном мире, чем профессор очень гордился.

Уже подходя к дому, Дольский привычно бросил взгляд на свой балкон, расположенный на пятом этаже девятиэтажного дома и… замер. На его балконе стоял незнакомый мужчина и курил. Мужчина был одет в костюм с галстуком и выглядел крайне респектабельно. Идти домой в такой ситуации было явно неправильно. Надо было всё серьёзно обдумать. Ну и в себя немного прийти после испытанного шока. Дольский устроился на скамейке внутри двора. Балкон отсюда был виден отлично, а сама скамейка скрыта частично зеленью. Почти идеальный наблюдательный пункт.
– Итак, что мы имеем? - начал анализировать ситуацию профессор. - Первая версия: вор. Но, во-первых, брать у меня абсолютно нечего: деньги в банке на счёте, драгоценностей и произведений искусства нет вообще. Во-вторых, мужчина на балконе на вора совсем непохож. Хорошо одет, держит себя очень уверенно, никуда не спешит, не боится, что его кто-нибудь заметит….
Дольский осмотрелся. У третьего подъезда, как всегда, сидели бабки, рядом с песочницей общались два подростка лет 14-ти, больше никого во дворе не было.
– Вторая версия, - продолжил рассуждения Дольский, - знакомый или родственник со стороны жены. Предупредить меня забыла, а ключ оставила под ковриком. Возможно, но маловероятно. До этого момента таких ситуаций не было. Надо позвонить жене и по возможности, не пугая её, выяснить.
Дольский достал мобильник и попытался набрать номер жены. Связь отсутствовала. Профессор чертыхнулся и спрятал телефон.
– Не возражаете? - услышал он голос почти над ухом. Профессор обернулся, перед ним стоял аккуратно одетый немолодой человек.
– Конечно, конечно, присаживайтесь!
– У Вас всё в порядке? - участливо спросил подошедший мужчина, - А то у Вас такое растерянное лицо…
– Не всё, далеко не всё. Понимаете, на моём балконе стоит абсолютно мне незнакомый человек. На грабителя не похож.
– Вы женаты?
– Да…
– Жена симпатичная, моложе Вас?
– Всё так, но она не может…
– Вы хотите сказать, не должна?
– Мы с ней живём почти 10 лет… У нас всё хорошо…
– И всё-таки не хочу Вас огорчать, но, мне кажется, что это банальный любовник. Вы сегодня пришли с работы раньше обычного или как всегда?
– Раньше, значительно раньше.
– Ну вот видите. Классический случай адюльтера.

В этот момент на балкон вышел ещё один человек в строгом тёмном костюме и в галстуке.

– Нет… Здесь и правда что-то другое. Похоже на обыск или засаду. Как минимум двое молодцов в одинаковых костюмах, это уже серьёзно. У нас из 12 квартиры директора магазина забрали, а из 34 квартиры поэта Кузина в следственный изолятор «Пороги» отправили. Что-то он там не то написал. Это сейчас запросто, если что, в момент пристроят.
– Что же делать, что же делать? - запричитал профессор.
– Без паники. Будем разбираться. Вы, собственно, кто по профессии?
– Я историк. Никакой коммерции, никакой политики. Преподаю в Вехневолжском Университете. Дольский Андрей Валерьянович. А Вы, если не секрет?
– А я пенсионер, Вор Игоревич.
– Простите, Вы сказали, Вор? Это кличка, профессия или статус?
– Это имя. Аббревиатура от Великой Октябрьской Революции. Сокращённо Вор. У нас в классе ещё два Вора было. Забавно, что один из них таки стал вором в законе. Были и два Вилена…
– А это имя как расшифровывается?
– Ну это совсем просто. Владимир Ильич Ленин, сокращённо Вилен. Ладно, не будем отвлекаться. Над какой темой Вы сейчас работаете? Может быть здесь и кроются все Ваши беды?
– Совершенно исключено. Я изучаю далёкие времена Ивана Грозного. А именно момент взятие Казани. Хотя, конечно, когда я издам монографию, сенсация будет огромной…
– И какая же там может намечаться сенсация? Давно дело было…
– Всё Вам расскажи. Я же Вас почти не знаю…
– Прекратите из себя девочку строить. Я Вам пытаюсь помочь, а Вы кокетничаете. Быстро рассказывайте.
– Мне удалось установить, что Иван Грозный не брал Казань, а выиграл её у Хана Гирея в кости.
– Быть не может! Он же с войском на Казань ходил…
– Естественно ходил. Надо было соблюсти приличия.
– Да не в жисть не поверю. Чтобы серьёзный мужик Иван Грозный в кости на Казань играл…
– Какой мужик, какой мужик?!! Когда Царь Иван взял Казань, ему было всего 22 года. Пацан. Конечно, он с бОльшим удовольствием играл, чем воевал.
– Да, дела… Так что же Вы удивляетесь, что за Вами охотятся, когда Вы хотите разрушить одну из скреп русской истории. Вы вообще себе отдаёте отчёт, что может произойти, если Ваша рукопись станет достоянием общественности?
– А что такое? Народ должен знать правду.
– Какую правду?! Запад начнёт вопить, что вся история России это сплошной обман. Татары начнут выступать, что русские бы никогда не победили, если бы из-за игры в кости их не заставили слить Казань. А вся остальная Россия начнёт сомневаться в величии Ивана Грозного. Мол получается, что единственное его достижение, то, что он убил сына и ещё кучу народа казнил. Нам нужна такая смута в 20 веке?

В этот момент на балкон вышел третий мужчина в костюме и что-то сказал первым двум. Все трое мгновенно скрылись в квартире. А ещё через пару минут вся троица вывалилась во двор и загрузилась в единственную машину, припаркованную у подъезда, Волгу ГАЗ 24.

И тут профессор Дольский начал постепенно прозревать. Он заметил, что его двор, практически, свободен от машин, которые обычно стоят и на асфальте, и на газоне. Заметил, что у двух подростков, которые до сих пор общались, нет в руках мобильников. Осознал, что парни в костюмах уехали на Волге, а не на джипе. Он медленно повернулся к собеседнику и спросил:
– Вор Игоревич, какого Вы года рождения?
– Известно какого, 1920.
– А сейчас какой год?
– Да ты совсем от страха ориентацию потерял. (Они как-то незаметно перешли на «ты».) Сейчас 1981.
– А я, а я…, Вы не поверите, из 2024 года! И квартира эта тогда ещё была не моей! И рукописи этой злосчастной там найти не могли!
– Так ты из Верташей? То-то я смотрю у тебя хватка вялая, не советская.
– А Верташи это кто?
– Ну те, кто к нам из будущего попадают. Ты третий, с кем познакомился только я. А могло бы трагично всё закончиться, не глянул бы на балкон, поднялся бы на этаж и давай ключом елозить. А замок-то другой, тут бы тебя и повязали ребята в костюмчиках.
– Ужас, у меня и паспорта собой нет. И знать я никого не знаю в вашем 1981.
– Короче так, портал твой через полчаса закрывается. И снова откроется только в последний понедельник следующего месяца. Негоже тебе здесь месяц обретаться без документов, денег и жилья.
– Конечно, конечно! Я готов депортироваться… А где портал находится?
– В нашей длинной арке, которая выходит на проспект.
– И что я должен сделать, чтобы вернуться в моё время?
– Главное, ты должен пообещать, нет, даже поклясться, что уничтожишь все свои труды по взятию Казани. И что ни одна живая душа не узнает о твоей «сенсации». Иначе это неминуемо приведёт к твоей же гибели. Помнишь про вещего Олега «и принял он смерть от коня своего»? Нельзя рушить национальные скрепы.
– Клянусь! – торжественно сказал Дольский.
– Тогда пойдём я тебя провожу. Внутри арки иди медленно, ни в коем случае не оглядывайся, смотри вниз. Ты ничего не почувствуешь, просто выйдешь на проспект уже в 2024 году. Если, конечно, всё пройдёт штатно.
– Спасибо Вам за всё, Вор Игоревич! Даст Бог, больше не встретимся.
– И я на это надеюсь. Да, ещё одно, как вернёшься, сразу домой не иди, зайди в бар, выпей, сними стресс.
Они обнялись, и Дольский медленно вошёл в арку…

Вор Игоревич проводил профессора взглядом, вытащил из кармана рацию и сказал: «Это первый! Отбой! Оцепление снять. Операция под кодовым названием «Взятие Казани» завершена. И, кстати, без всякого насилия.»

Кормилица

Диск солнца коснулся горизонта, порозовел и, медленно бледнея, начал скрываться за ним. Его лучи золотистым веером рассыпались по крышам крестьянских изб, затем, искрясь, прощально пробежали по верхушкам верб, берёз и клёнов, украшавших улицы небольшой деревеньки. Летний знойный день, наполненный изнуряющим трудом людей и природы, уступал место ночной прохладе и отдыху. Цветы, прятавшиеся от жёстких лучей склонив голову, теперь ожили, приподнялись; воздух был насыщен густым ароматом мяты. Скрип колодезного журавля - кто-то спешил напоить скот, да ленивые, только по обязанности, голоса собак напоминали, что завершается очередной рабочий день.
Стадо разномастных коров, возвращаясь с пастбища, медленно брело по улице, заполнив её. Дорожная пыль, взбитая копытами животных, серой пеленой висела над стадом, сопровождая его. По ходу движения коровы поочерёдно, одна за другой покидали его. Сытые, переполненные молоком и разомлевшие от летней жары они с желанием спешили к своим хозяйкам и уютным сараям.
Вот одна из них - бурой масти, с короткими аккуратными рогами и красивым осветлённым окрасом на лбу, замотав от удовольствия головой, перешла на ускоренный ход, вперевалку выбрасывая ноги.
- Увидела хозяйку, торопится, - не преминул отметить пастух Красавин Пётр, привыкший разговаривать и сам с собой, и с животными, как с людьми. - Молодец! Ждут уже тебя.
Струговец Матрёна давно приметила свою Бурёнку в стаде, и с нетерпением ожидала её, чтобы пообщаться с любимицей и излить свои женские чувства. Скромно одетая в простое ситцевое платье с ромашками по его полю да накинутый на голову платок, укрывший пушистые длинные волосы, она с умилением смотрела на спешащую к ней Бурёнку. Будучи сиротой, Матрёна ещё в детстве, через бедность и голод большой семьи родителей, хорошо осознала особое значение коровы для выживания детей и с тех пор считала её главной кормилицей семьи. Сейчас же, будучи матерью шестерых детей, она тем более с особой теплотой относилась к корове, как в народе говорят: «Души не чаяла», часто вслух размышляя:
- Всю семью кормит: и молоко, и творог, и сметана, да и простокваша хороша. А без сыворотки молочной, как испечёшь настоящий, пышный и духмяный каравай? С Бурёнкой всё в семье имеется, а без неё, что делать?
- Как малое дитя бежит к тебе, - удивлялась соседка, наблюдая за возвращением Бурёнки домой.
- Кормилица! Она и есть член семьи, - соглашалась хозяйка. – Корова – основа домашнего хозяйства, с ней не пропадёшь, а без неё горя хлебнёшь.
- Правильно говоришь, - поддержала подошедшая Прасковья. – Пример, Сорокины – семеро детей в войну было, а немцы, уходя, увели коровёнку, вот двое ребятишек и не выжили.
Соседка, соглашаясь, закивала головой, а затем, увидев  свою Рябушку, поспешила к ней. 
- Матрёна, не обессудь, что бежит твоя корова, я хорошо пас, старался, - поспешил пояснить Красавин, опасаясь, что та сделает вывод, как  будто корова голодная.
- Спасибо, Пётр! Я вижу, вымя-то полное, бьёт по ногам. Она всегда ко мне спешит.
- Хорошая у тебя коровка! От стада не отлучается и пасётся прилежно, - похвалил Красавин. – Вот у Нюры Николаевой корова… Так и норовит в колхозный люпин залезть, да потраву учинить, - с удовольствием делился словоохотливый пастух.
- Спасибо на добром слове, - поблагодарила Струговец и, на всякий случай, перекрестила Бурёнку, доверчиво уткнувшую свою большую голову в грудь хозяйки.
- Жарко сегодня было, да и слепни заедали скот, вот и зашла она в густые заросли, а обратно чуть вышла, всё вперёд норовила идти, - информировал Пётр.
- Да, это её недостаток с малолетства, задним ходом не может идти, привыкла только вперёд двигаться или разворачивается.
Корова чувствовала особое отношение хозяйки к ней, её заботу, ласку и отвечала тем же, доверчиво распахнув глаза. Матрёна, нежно оглаживая бока и почёсывая ей голову, любила смотреть в них. Её большие и прозрачные глаза, как лесные озёра, излучали сложные чувства, но она ощущала их тепло. В их глубине, как по небу, плыли облака, и отражался облик хозяйки. В периоды невзгод и переживаний Матрёны, когда её глаза были наполнены слезами, корова, как человек, опустив голову, тяжело вздыхала рядом, сожалея, что ничем не может помочь.
Любимым лакомством Бурёнки была краюха черного хлеба, посыпанная крупной солью. Жарко дыша, она широкими влажными губами касалась хозяйки, а шершавым языком нежно лизала ей руки, пахнущие хлебом. Её большие ноздри чутко ловили аромат долгожданного угощения. Краюха хлеба мгновенно пропадала в бездонном рту, а Бурёнка, удовлетворённо вздыхая, хитровато и с надеждой смотрела на Матрёну.
- Проходи уж, - ласково похлопывая ладонью, приглашала довольная хозяйка, - в кормушке для тебя сочной травки приготовила.
Бурёнка величественно, как и подобает главному представителю подворья, напрямую проследовала к сараю. Бравый красавец петух, гордо хороводивший курами, считал себя важной персоной. Он был прекрасен, как гусар, напоказ воинственно выставив шпоры. Не желая терять авторитет перед подопечными, распушив перья, он важно приподнялся, вытянул шею и нагло встал на пути коровы. Та, даже глазом не моргнув, грузно шлёпала по кратчайшему маршруту, не думая его менять. Петух, испуганно прокукарекав, теряя перья, еле успел выскочить из-под её копыт.
- Не лезь под ноги, зазнайка, - сделала ему замечание хозяйка.
Услышав тяжёлую поступь копыт Бурёнки, входившей в сарай, в его углу за перегородкой радостно захрюкал поросёнок.
- Обрадовался, надоело в одиночестве время коротать, - пообщалась и с ним Матрёна. 
Ей особенно нравилось доить свою любимицу. Приняв очередную порцию хлеба с солью и пережёвывая жвачку, та спокойно стояла на месте, периодически оборачиваясь и благодарно посматривая. Парное молоко тугими струйками било в подойник. В этот момент, отгоняя оводов, Бурёнка даже хвостом взмахивала осторожно, стараясь не задеть заботливую хозяйку. «Как человек, - умилялась Матрёна, нежно поглаживая любимицу, - всё понимает, только сказать ничего не может».
- Фёдор, хорошо бы вход в коридор со двора сделать, - ставя полное ведро молока, внезапно предложила жена. – Ухаживать за скотом удобнее будет.
- А с этой дверью, что делать?
- Перенести на противоположную сторону коридора, а на её место поставить окно.
Фёдор, к удовольствию хозяйки, согласился, и теперь неширокий коридор имел выход во двор, облегчив уход за коровой.
Её муж, тоже из бедной крестьянской семьи, уважительно относился к этим крупным добрым и полезным для людей животным. Даже лично пострадав, он не изменил к ним отношения. Ещё дороже стал Матрёне муж, когда узнала, что спасая животных, он готов был жертвовать собой.
Произошло это в период погрузки молодняка в кузов грузового автомобиля. Испуганные животные гуртом навалились на закрываемый задний борт, грозя рухнуть на землю, смяв друг друга.
- Фёдор, помоги! – испуганные крики грузчиков, как по тревоге, подняли  плотничавшего у коровника Фёдора. Бросив топор, он мгновенно подставил себя под борт. Животные были спасены, но его рука оказалась сломана...
Подошла страда сенокоса. Трава, набравшая силу и созревшая, зелёным цветастым покрывалом укрыла луга. Колеблемая жарким дыхание воздуха она искрилась в лучах солнца. А вокруг, в мире и согласии, во всю мощь старался природный оркестр: тонко жужжали пчёлы, басовито – шмели, стрекотали кузнечики.
В этот напряжённый день встретить Бурёнку Матрёна поручила старшему сыну Николаю. 
После сенокоса, подходя к дому, Струговцы услышали крики сына: «Бурёнка, выходи!», а затем увидели Николая, ухватившего корову за хвост и тянущего её из коридора.
- Что случилось?
- Забыл дверь коридора закрыть, вот она и зашла.
- Ко мне она шла. Не встретила я её, вот сама и пришла, - сделала вывод Матрёна.
- Хлеб весь съела и соль из солонки, - дрожащим голосом добавил сын.
- Бурёнка! Иди ко мне, - попыталась уговорить хозяйка.
Кормилица, услышав её голос, дёрнула головой вправо-влево, посыпалась посуда, загремело ведро, но дальше в небольшом коридоре идти было некуда.
- Не развернётся она, - с сожалением заметил Фёдор.
На шум подошёл сосед Василий. Узнав в чём дело, он предложил:
- Давайте помогу. Пойдёт обратно, только надо помочь ей задние ноги переставлять. Тогда начнёт и передние к ним двигать, вот и выведем обратно.
Все согласились с ним, появилась надежда. Василий, ухватившись за заднюю ногу коровы, потянул её на себя. Бурёнка, не поняв благих   намерений, дёрнулась, резко взбрыкнув ногой.
- Так и убьёт ненароком, - растерялся сосед, не ожидавший такой реакции от  тихой коровы, и поспешил отойти в сторону. – Брыкается хуже лошади, - оправдываясь, проворчал он.
- Фёдор, надо выводить её вперёд, на улицу, - предложение жены было неожиданным.
- Но там, ведь, нет двери, уже окно стоит…
- Вытащи его.
Тот, задумчиво покряхтев, ничего не сказал и пошёл за инструментом.
Бурёнка скромно переступала с ноги на ногу и спокойно посматривала на хозяев, доверяя им и ожидая их решения.
Фёдор натужно сопел, но настойчиво выворачивал хорошо закреплённую раму окна, освобождая проход для общей любимицы и кормилицы их многодетной семьи.