– Документ – в четырёх частях, – уточнил мнение Вибе Данилов.
– Почему в четырёх, мы что, китайцы? У Богина будут вопросы. Хотя, – Аркадий улыбнулся, – за Отца, за Сына, за Святого Духа и аминь! У креста четыре конца. У слона четыре ноги…
– В классической симфонии четыре части: раскрытие, развитие, танец и апофеоз, – Инна ухватила идею Ильи Николаевича и почувствовала, что надо говорить по существу. – От президента поступил сигнал, стоит прислушаться и реализовать его с пользой. Я не про деньги, а о сохранении баланса. Разумное равновесие конфликтных сторон может быть выгодной позицией для всех. На участие в проекте я не претендую, для меня это особенно неуместно. Могу узнать реакцию Богина и его визионеров, хотя она заведомо понятна.
– Симфоническая соборность и согласованное единство, под этим флагом мы победим, – пошутил Борис.
Данилов понял, что тезисы наметились, и предложил выпить:
– По первой не чокаясь, – он невольно вспомнил Варвару, будто бес в ребро толкнул.
V
В тот же день, уже в ночь, когда Данилов ворочался и долго не мог уснуть, Леонид прислал ему справку о смерти Варвары. Коньяк будоражил сердце нелепыми вариантами возможных событий с благополучным исходом. Илья Николаевич размышлял: «Странный диагноз – «гипогликемическая кома» – от комы не умирают, про диабет она не говорила, упала в обморок, ударилась и потеряла сознание. Если бы кто-нибудь был рядом, хотя бы внучка, разумный ребёнок шести лет мог бы позвонить маме, отцу». С другой стороны, голос здравого смысла советовал: «Не стоит сожалеть о том, что потеряно». Сентенция не обязывала его к поиску оснований и не утешала, потому что возможное обвинение – «неоказание своевременной помощи и преступное бездействие» – адресованное всем и никому, для Данилова почему-то оказалось личным.
Утром Леонид сообщил Илье Николаевичу, что звонил по его просьбе врачу в отношении черепно-мозговой травмы:
– Травмы головы нет, она не упала, а опустилась на пол. Так бывает, когда внезапно начинает кружиться голова. Человек садится или ложится, – завершил разговор следователь.
Версия убедительная, предельно простая. Легла, потеряла сознание и, не приходя в чувство, в состоянии комы тихо умерла. «Мне бы так», – хотелось думать и не думалось Данилову. У него почему-то, сразу как увидел, сложилось впечатление, что имело место красиво обставленное инфантильное самоубийство: «Я, красивая, буду лежать, а вы – плакать и говорить: какая я хорошая была». Версия эмоциональная и оттого тяжёлая. Кому она хотела отомстить? Уж верно не ему, но тогда почему оказалась здесь, в его квартире? За что, если он невиновен, невиновен совершенно ни в чём?! Такое же безысходное и тяжёлое чувство вины душило, когда от него ушла жена, и потом ещё, когда Рая ушла насовсем. Илья Николаевич брал на себя вину за всё плохое, что случалось с его близкими и знакомыми, и страдал, возможно, оттого, что молиться и перекладывать ответственность на других не умел.
VI
На похороны Данилов не пошёл, его и не приглашали. Странно, конечно, но чувство вины в отношении Варвары Васильевны не отпускало. Откуда взялось похожее на запах сырой земли чувство, он не думал, полагал, что оно уйдёт само собой, сотрётся со временем. Правда, повод для встречи с родственниками у него был – деньги за неполный месяц и по случаю. Можно было их на карточку дочери перечислить, но Илья Николаевич понимал, не по-людски это получится. Он не сомневался, что только лично может передать, и потом, участие в обряде ему казалось необходимым. Дело не в деньгах, а в причастности к смерти, благодарности и прощении невольных обид, которое может дать только покойная Варвара.
Похороны и проводы всегда смущали Данилова. Он мог бы сказать много-много хорошего о людях, с которыми делил хлеб и вино… но убрать врождённую улыбку с лица не мог. Обычно Илья Николаевич прятался в задних рядах, опускал подбородок, смотрел в пол и не произносил речи.
Марина сообщила Данилову, что на девятый день они собираются в кафе «Рондо».
– Там нормально, днём у них нет музыки, – добавила она.
Академика сразу взял под опеку капитан Игонин, и он оказался за столом с Мариной и её отцом, Серёгой, сухопарым, моложавым и не к месту жизнерадостным человеком. В кафе гостей набралось на четыре стола. Говорили мало, в основном подруги с завода. Пили не чокаясь и часто. Данилов от водки отвык, но не морщился, и не заметил, как обстановка поменялась, и он оказался в квартире Варвары. Там женщины быстро накрыли стол закусками из кафе и поминальный обед продолжился.
У Ильи Николаевича было ощущение, что он попал в родную семью. Все были похожи на Варвару Васильевну и равномерно освещали друг друга вниманием и заботой. Большая икона с горящей лампадой в переднем углу была к случаю и месту настолько, что Данилов её не приметил. На полках в книжном шкафу были выставлены фотографии Вари в разном возрасте, но его внимание привлекли не они, а знакомые корешки книг. На верхней полке Белов соседствовал с Беляевым, Буниным и Библией. Книги разного роста и цвета были выставлены по алфавиту!
– Моя библиотека, – похвалился Николай Игонин. – Из Казахстана её вывез. Дед осваивал целину, и не пригодилась она. А шкаф мне тёща подарила, честно скажу, обрадовалась Варвара Васильевна, когда корешки увидела. Для неё и для меня книги – они как домашние животные, бросить не могу.
По рукам пошли семейные фотографии, в основном на фоне Турции и Египта. Серёга много шутил и сыпал за столом анекдотами, иногда весьма неприличными, и они никого не смущали – кругом были свои. Данилов объяснял, что мир круглый, в смысле – кругом одно и то же. Люди из института зарабатывают за границей, а работают и живут здесь, говорят, дома кэш меньше, а люди лучше. Теперь улыбка Ильи Николаевича была уже к месту, и он охотно отвечал на вопросы.
– …Современная цивилизация не принуждает человека к труду. Она имеет добровольно-принудительную природу, то есть люди программируются на «добровольное» исполнение определённых действий. Действует мягкая сила, настрой и понуждение людей происходит через сети и предлагаемые товары… Во власти нет «кукловодов» и «мирового правительства». Президенты и олигархи такие же потребители, как и мы с вами. Их интересует в первую очередь комфорт. В том-то вся соль, что люди, стоящие у власти, подвержены тем же шаблонам сознания, что и люди, которыми они управляют. Существует обезличенный процесс, когда все подчиняются правилам и ведут довольно глупую игру. Обстоятельства вынуждают их действовать так, что уже не понятно, кто кукловод, а кто кукла. Игра может быть бессмысленной, но в этой игре у каждого есть своя роль. Если человек становится президентом, то он обязан подчиняться известным стандартам и протоколам поведения… Всё держится на простых жизненных смыслах. Они образуют мировоззрение, которое позволяет людям и познавать мир, и переживать его. То, что дед передаёт своим детям и внукам, определяется именно простыми смыслами. Образованные учёные обеспечивают лишь упаковку и культурную трансляцию бытового опыта простых людей из поколения в поколение…
Николай встрял неожиданно. Капитан поднял руку и сказал:
– Вы при случае передайте верховному, есть недоверие. Единства власти и населения не происходит. Мы живём, как на гербе нарисовано: власть и народ в разные стороны смотрят и не понимают друг друга. Вы говорите – малые смыслы, мы сами такое понимаем. Но малые смыслы не стоят жизни. Не все за деньги воюют, есть за товарища, за родных. Но это мотив, только мотив, а не главное направление и цель, за которую не стыдно. Нет смыслов и задач, которые могли бы объединить и мобилизовать население... Честно скажу, мы понимаем, земля и недра проданы, нам остаются крохи, налоги с прибыли, но это не означает, что надо отрекаться от судьбы и родителей. Ленин кое-где стоит, а остальное обезьяны загадили…
– Ну ты хватил про обезьян, извините, ему досталось… Ладно, всё, Коля, успокойся. Илья Николаевич, извините, мы тут все немного того… – Марина пыталась остановить мужа, но безуспешно.
– Смысл у людей украли, деньги есть, а ради чего жить – того и нет. Я вам секретную вещь скажу: люди в армию вербуются оттого, что им без разницы – жить или помирать. Интеллигентный вопрос: быть или не быть? – в армии звучит похабно. Для нас главное: ради чего и зачем быть? Вот это вопрос, вопрос для верховного!
– Марина, Николай прав, не сомневайтесь. Можно чаю заварить, и от варенья не откажусь, – некстати вспомнил о сладком Данилов.
– Завод сначала рушился, потом его снесли. Мама работу потеряла, от этого и диабет обострился. Варенья она не варила, молитвами лечилась. Ещё вот геолог раны солью посыпал, – Марина руку над столом подняла, указала на отца, дремавшего на диване, и задумалась. От камня в перстне на мягкое молодое лицо Марины зашёл переливчатый свет. – Мамин… отец камень нашёл, и маме перстень подарил, – тихо прибавила она и ушла за чаем на кухню.
Данилов продолжил разговор с Николаем.
– В двадцатом веке люди оказались на исторической развилке. Открылась социалистическая перспектива с приоритетом коллективных ценностей и отказом от частной собственности. Было великое искушение. «Коллективная свобода» является глубинным архетипом русского сознания и ценится в нашем обществе выше «индивидуальной свободы». Такова национальная судьба. В западном обществе стихия индивидуальных свобод возведена в степень социальной ценности, определяющей качество жизни. Гонку по уровню потребления мы проиграли. Тогда и Запад, и мы решали проблему вхождения в постиндустриальный мир. Они успели за счёт информационных технологий провернуть технологическую революцию и обеспечить населению высокий уровень потребления. Оказалось, что именно техногенная культура воспроизводит актуальный тип общества и определяет его гуманистические характеристики. Необходимым условием развития информационных технологий является свободное движение информации. Осуществление такой циркуляции оказалось невозможным в обществе стеснённых личных прав и свобод. Жёсткий контроль со стороны властей остановил процесс массового распространения информационных технологий.
Вот вы и я – мы сейчас находимся в поиске иного пути цивилизационного развития. Глобалисты действуют с позиции силы и по факту уже перешли к тоталитарному международному контролю. Я жёстко могу доказать, что внутри Соединённых Штатов демократия скоро исчезнет. Так не бывает, что вовне тотальный контроль, а внутри полная демократия. Не надо думать, что будущее общество будет справедливым. Наверное, это будет общество большого риска. Всем предстоит обретение другого понимания добра и зла, отличного от прежнего и привычного.
VII
Поиск универсальной мантры, состоящей из одной фразы, которую можно было бы предложить президенту от имени офицера Росгвардии, продолжался у Данилова уже дома. На диван он волшебным образом переместился из квартиры Варвары в сопровождении молодого разговорчивого человека, с которым расстался в приятном расположении духа. В момент погружения на диван на часах было не более семи-восьми часов вечера, спать Илье Николаевичу почему-то нисколько не хотелось, но мысль о перемене позы на вертикальную его не будоражила. Его тело стремительно скользило по наклонной горке, возбуждая детские воспоминания, до тех пор, пока он не съехал на ячеистый пол, в каждой выемке которого шевелились белые крылья маячков, а в перспективе недоступного горизонта светилась женская фигура. Данилов начал перебирать имена: Варя, Инна, Рая, Люда, но опознать персону не успел. Его окружили собранные из фрагментов озорные образы людей с явной примесью кошачьих и собачьих элементов. Они шевелили усами, губами и моргали до тех пор, пока в комнате смеха не погас свет. Такое бывает, когда в жизнь вмешивается сосед и внезапно выключает лампочку, например, в туалете, и тогда из тьмы являются серые глиняные незнакомцы и начинают давить на мозг широкими чёрными дырами пустых зрачков.
Проснулся Данилов оттого, что кот толкнул его в грудь и спрыгнул на пол. Илья Николаевич не сразу понял, что разбудил его и кота – звонок телефона.
Александр интересовался самочувствием и настроением отца:
– И что, отпустило, прощения у Варвары попросил?
– Да, семья благополучная, приняли как родные. Сахар её действительно мучал всю жизнь. Муж бывший, как бывший… разведённый, каялся, что выпивал и увлекался, но его тоже можно понять, женщины любят геологов, геологи дарят им драгоценные камни. Компания сложилась душевная, правда, выпил много, нормально, вот отдыхаю.
– Водку пил?
– Её, родимую, иначе нельзя. Назвался груздём – полезай в кузов.
– Ты не грусти и слушай. Слушай, появился интересный вариант по квартире, правда, необычный, но нам с Лидой и, главное, Веронике он очень понравился. Квартира на второй линии от дороги, на первом этаже, вход с улицы. Входная группа четыре ступеньки имеет. Представляешь, в центре Москвы – своё жильё с парадным входом! Там потолок – три сорок. Пол заливной, полированный.
– Это «высотка» какая?
– Около того, «ведомка» той же эпохи. По цоколю – гранитные камни, декоративный портик с полуколоннами, восемь этажей с лепниной! Вера, слушай, сказала: «Для Дельфина я квартиру с бассейном сделаю». Это про тебя, представляешь, она тебя Дельфином называет! Тебе дом понравится.
– Пока плохо понимаю про бассейн и лепнину, завтра обсудим.
– Думай скорее, релоканты продают, скорость имеет значение. Представляешь, бассейн с осьминогами, солярий с девушками, на потолке звёзды…
– Кончай. Не ясно, кто больше выпил. Звёзды в глазах, девушки на уме… Ты из бани звонишь?
– Я серьёзно, папа, ты любишь жить в больших гостиницах, где уборщиц больше, чем гостей, – отшутился за баню Александр. – У тебя в шкафах ещё мамины вещи висят, обувь её, мои детские игрушки в коробках. Я видел лыжи деревянные, на таких уже стыдно в лес ходить. Кухонный гарнитур и кастрюли – позорный треш!
– Завёлся, ну, завёлся? Обстоятельства ещё не сложились. Личные вещи имеют свою судьбу и сценарий жизни, отличный от биографии владельцев. Мама умерла, а вещи её в шкафу. Мне они не мешают, не вижу связи. Ты воду в бассейне чем будешь нагревать?
– А её не надо нагревать, в помещении температура +25, для водных процедур достаточно.
– Ладно, вот с котом посоветуюсь, слышишь – урчит зверюга, ему бассейн ни к чему, а я подумаю.
Идея переезда так взбудоражила Данилова, что он решил выпить чаю, и побольше, две кружки с лимоном и сахаром. Ему казалось, что ситуацию торопит любимая и единственная внучка, Верочка, Верунчик. Это имя ему нравилось более длинного и полного – Вероника! Сама себя девочка называла Никой и дулась, когда дед называл её Верой. Внучка жила в доме с отцом и училась в МАРХИ, московском архитектурном, на градостроительном факультете. Илья Николаевич видел её редко, конечно, ему хотелось бы, чтобы Вера жила здесь. Места в квартире много, она могла бы привести в дом мужа, мужика, собеседника и товарища...
Перспектива жизни в молодой семье ему улыбалась издалека и насмешливо, академик понимал, что квадратные метры разводят людей порою эффективнее, чем километры расстояний и годы разлуки. Наука у Саши не задалась. Он стал журналистом новостной ленты и с этой, весьма скромной, позиции вошёл в публичную политику. Александр унаследовал от отца дар общения. Друзья-лицеисты купили ему место в партийном списке. Таким образом он стал влиятельным лицом в столичном бизнесе. В Мосгордуме Александр Ильич лоббировал интересы застройщиков. Место для Веры в крупном бизнесе было у него уже на примете. Планов сына и внучки дед, конечно, не знал, но был уверен, что так оно и будет, потому что особняк сына лучше и просторнее квартиры родителей.
Данилову очень хотелось увидеть Веру и разобраться в том, что она от него хочет. Он не просил её ни о чём и не намекал. Может быть, она намерена поменять что-то в его жизни к лучшему? Эта мысль нравилась деду и согревала. Однажды она сказала, что очень похожа на него. Он сказал, что она похожа на Шэрон Стоун.
– Это кто?
– Актриса, про которую все говорят, что она умная.
– А, это та, что четыре раза разводилась. Ты думаешь, я тоже так смогу?
Вопрос тогда Данилова озадачил, и он подумал, что не всё понимает в этой девочке, и тогда действительно она похожа на него, потому что сам в себе он до сих пор не разобрался. После развода с Раей Данилов не пытался жениться ни разу, и Вероника будет верной женой. Она не сможет поменять мужа, как воду в ванной…
VIII
За три месяца жизнь настолько ушатала Илью Николаевича, что такого с ним и за три года не случалось. Началось с того, что после ужина в китайском ресторане у него заболел правый бок. На УЗИ врачи обнаружили камни в желчном пузыре. Тут Саша с Инной жёстко взялись за его здоровье и определили в хорошую клинику. В больнице он попал в лапы обходительного душистого доктора с повадками кокета. «Ну петух, ну бабник», – говорил Илья Николаевич, сомневаясь в его возможностях, но Саша с Инной уверили академика, что молодёжь лучше разбирается в современных методах, а в этой клинике есть всё!
– Меня робот будет оперировать? – спросил Данилов врача.
– Типа того. Без обширных разрезов. Операцию я буду вести лично.
– Под наркозом.
– Как пожелаете, как вам будет удобно. Операция длится полчаса, если вы не боитесь уколов, то достаточно местного обезболивания, но я рекомендую общий. Будет четыре прокола, мы надуем брюшную полость газом, пух-пух-пух… Это терпимо, но неприятно.
Илья Николаевич задумался и замолчал. Наркоза он боялся более, чем уколов. Ему предстояла первая в жизни операция, и он опасался, что в момент разрыва связей между синопсисами может пострадать интеллект и в сознании возникнут искажения.
– У меня лично для вас есть эксклюзивное предложение, – услышал он голос. – В один заход мы уберём у вас не только желчный пузырь, но и висцеральный, и абдоминальный жир. На выходе вы не узнаете себя. Косметический эффект будет потрясающим. Допустим, вас это не интересует, но этот момент интересует ваших близких. Главное – здоровье, здоровье внутренних органов. Мы освободим их от давления отложений. Висцеральный жир создаёт гормональный дисбаланс, следствием которого может стать диабет, гипертония, онкология, деменция…
– Снижение потенции… – в тон продолжил речь врача Данилов. – Меня вам заказали?
– Нет, это моя инициатива, – смутился врач.
– Меня интересует не операция, а почему вы мне предлагаете бесплатную услугу?
– Медицинский бизнес имеет специфику. Моя задача не в том, чтобы вас вылечить, а в том, чтобы поднять качество жизни пациента, добиться такого результата, чтобы вы покинули клинику в хорошем настроении. Дробная диета в сочетании с липосакцией даст долговременный оздоровительный эффект. Позитивный результат я вам гарантирую, и если вы положительно оцените результат, то сюда придут коммерческие пациенты, – Илья Николаевич внимательнее присмотрелся к доктору. Он оказался не молодым, а моложавым. Данилову стало немного жалко доктора, и он проникся симпатией, вошёл в его положение. – Мы задержим вас чуть-чуть, на пару недель, и выпишем, когда сойдут отёки. Скучно не будет, здесь прекрасный Wi-Fi и персонал. Вы доплатите только за место в палате. Советую, не говорите близким о второй операции, она будет им хорошим сюрпризом.
В целом так всё и вышло, как сказал доктор. То ли от наркоза, то ли от полуголодной диеты состояние духа Ильи Николаевича было бодрым, если не сказать борзым. Дома он нашёл какие-то старые-старые вещи и ходил в них по квартире, потому что после операции прежние оказались велики. Худел и таял он ещё месяц. Помолодел, стал сильнее и активнее. За это время академик привёл в порядок коробку со старыми фотографиями и альбомы. Много было карточек из походов и путешествий. Любимый сюжет – на водных лыжах, в полный рост, с гордо откинутым торсом, ноги и плечи в напряжении, ветер в волосах и очки в массивной оправе на резинке. Были снимки и без очков, но самоуверенности в них чувствовалось меньше. Взгляд у Ильи на фото без очков был добрый, совершенно не жгучий и не пронзительный. «Вот бы ещё плечи подкачать, и ничего, не хуже, чем прежде, буду выглядеть», – мечтал Илья Николаевич, расхаживая по квартире в трусах и напевая писклявым фальцетом:
– Льёт ли тёплый дождь, падает ли снег –
Я в подъезде против дома твоего стою,
Жду, что ты пройдёшь, а быть может, нет,
Стоит мне тебя увидеть – о, как я счастлив!
Рим бегал за ним и вставлял иногда в песенку своё «мяу».
– Правильно говоришь, – поощрял питомца к диалогу хозяин. Он уже предвкушал удовольствия от домашнего бассейна, строительство которого затеяла Вера. – Плавать тебя научу. Я видел плавающих кошек – тигры называются.
Хорошее настроение оказалось стойким постоперационным синдромом и открывало широкие виды на жизнь. Даже воспоминания о Рае не могли поколебать его оптимизм. Забросив очки на лоб, он разглядывал её узкое лицо и полные ноги. Худышкой она никогда не была, но талия, талия всегда присутствовала в силуэте, и Рая подчёркивала её тонкими ремешками. Они были красивой парой, именно в контрасте: высокий богатырь-славянин и таинственная восточная красавица. Взгляд её всегда был закрытым, не в смысле зажмуренным, а обращённым не на визави, а вовнутрь себя. Молчание ей было столь же к лицу, как ему – красноречие.
Позже, уже потом, Илья Николаевич понял, отчего у них один сын и других детей она не хотела, и разговоров об этом не было. В молодости ему некогда было размышлять на эту тему. А зря. Потом всё произошло внезапно. Однажды, когда Илья вернулся домой после очередного симпозиума на Волхонке, она сказала, что уходит, уезжает навсегда: «Надо оформить документы. Остальное меня не интересует. Я уезжаю за границу». В этот момент Илья замолчал, и надолго. Он всегда считал себя достойным человеком, счастливым в семейной жизни. Мыслей об интрижках на стороне у него не было. Но кто-то оказался лучше и достойнее блестящего учёного с перспективой административной карьеры.
Он скользил по зеркалам европейских озёр, бился с океанской волной, прыгал с трамплина, играл в волейбол, катал мяч по песку, мог выпить шесть бутылок вина на пленэре с художниками и бардами. Но оказалось, что Данилов всю жизнь видел лишь своё отражение. В его сознании отражения непостижимым образом были гармонизированы. Они не двигались, а наслаивались друг на друга, образуя растущий информационный кристалл – образ личного и уникального мира, в котором он жил. Внушительный кристалл пополнялся опытом и рос каждую минуту. Забыть, выбросить из головы что-либо он не мог, Раю забыть не мог никогда.
Не было ревности, ревность не мучала, и его беспокоило отсутствие у него столь банального чувства. Илья понял, что соперником его оказался не человек, а бог. Видимо, с возрастом у Раи проявилась культурно-генетическая конституция, и она стала женою Израиля. Вопросы религии Илью не волновали, тем более рудименты национального сознания: «Хвосты, лапы и мохнатые уши», – так он говорил.
Рая рассказала ему про человека, которого он смутно помнил, потому что Марек давно оторвался от их компании и выбыл на ПМЖ на мифическую родину.
– Ты Саше объяснила, советовалась с ним? – спросил Илья.
– Нет, с ним не разговаривала. Ты сам ему объяснишь, какая я дрянь. Могу его взять с собой. Марек не против.
Саша выбрал лицей, друзей и подружек – остался дома с отцом.
Всё это происходило здесь, в старой квартире. Данилов ничего не трогал и ничего не менял. В комнате у Саши есть его диван и велосипед с худыми шинами, а может быть, и не худыми, просто их никто не пытался накачивать. Илья Николаевич прошёл в прихожую к большому зеркалу и подумал: «Сколько женщин я пропустил, какие фемины глазки строили! Деньги, квартира – есть, ума – палата, вот, видно, в этом и проблема».
Когда расставались, Рая сказала, что претензий не имеет, он был хорошим, порядочным мужем, но не представляет, как ей трудно было жить с ним: «Я была человеком второго сорта. Для тебя все женщины – люди второго сорта. Марек не такой».
«Такой, какой – не такой? Умерла, вот и всё», – от этой мысли потянуло сквознячком. Без Раи мир казался Илье дырявым и несовершенным. Даже удалённо, в стране антиподов или на Марсе, она была бы ему ближе, чем сейчас.