Сергей Мартьянов

Разрыв шаблона: приглашение к дискуссии
и расширению понятия «литература»

Что-либо пояснить невозможно

В теоретическом контексте частные случаи и наглядные факты будут не уместны в той же мере, что и противоречивые интерпретации исторических случаев. Позитивным моментом общего подхода, основанного на интуитивных аксиомах и дедуктивных выводах, является его универсальный характер. Широкое движение мысли от аксиом к идеям и образам открывает связи далёких друг от друга явлений.
Русские традиционные представления о книге, её создании и чтении возникли в результате христианской практики, в частности, русского православия. Чтение священного писания и одобренных церковью книг на протяжении веков являлось ритуалом, подчинённым уставу общины. Дети в домашних условиях учились читать и писать по священным книгам. Православное население средневековой Руси и Литвы было поголовно грамотным. Особенностью русско-православного крестьянского мировоззрения является его устная и живущая в историческом предании связь с язычеством, суевериями и бытовыми обрядами. Это замечание имеет принципиальное значение при рассмотрении конфликта – властного сословия и подданных, образованного слоя и туземцев, колонизаторов и рабов, российской интеллигенции и коренных русских. Многообразие сравнительных антонимов здесь необходимо для выявления общего основания. Властное сословие не чувствует, что для коренных русских они – чужие в той же мере, что русские для них – это неродные люди. Что-либо объяснить здесь без погружения в недра коллективного бессознательного русского этноса – невозможно.
Во времена Рюриков сложилась культура книги и письменной речи, которая существует в русском обществе до сих пор. Слово – правда, слово – дело. Русские верят на слово и отвечают за слова. Вера в слово безусловная, что написано, то и есть на самом деле. Что написано пером – не вырубишь топором. Книга имеет сакральную ценность, уничтожение книги – грех. В языческом понимании за порчу книги духи, младшие боги могут отомстить. Есть особо почитаемые, любимые и книги низших разрядов. Есть духовные и душевные книги, что не одно и то же. Евангельский свет осеняет поэтов и писателей. Писательство – это благородное занятие и богоугодное служение, в языческом смысле – волшебное таинство. Есть благопристойные и неугодные тексты. Вредные вещи надо запрещать и авторов наказывать. Понятие «свобода слова» не из русского словаря. Для русских слово – это опора в молитве и магическая сила заклинаний. Слово – лечит и калечит. Свобода слова – это, прежде всего, право на молчание. За сказанное надо отвечать. Искалеченных и убитых «за слова» среди русских немало, возможно, более чем в других языках.
Стены духовной традиции ортодоксально замкнуты. Жить в пределах установленных законов можно, но законы, в самом широком смысле, останавливают движение мысли и парализуют власть. Для выхода за пределы логоса литератору необходимо обращение к истокам языка и опытам научных исследований с целью обретения интеллектуальной перспективы и свободы воли. Начинать надо с себя. На словах можно декларировать агностицизм или атеизм, но религиозные ритуалы коренятся в предрассудках здравого смысла. Необходим отказ от комфортных и безопасных навыков мышления. Необходимо отречение от практики канонизации шедевров и построения иконостасов с портретами гениев.
Шедевр – это непревзойдённое достижение, уникальное творение, которое противостоит множеству ординарных произведений. В философских категориях шедевр можно определить как специальную вещь, в которой сочетается единичное (личное мастерство) с общим (традиционным ремеслом). В результате деления произведений на уникальные и заурядные, в литературной иерархии возникают звания и титулы. Шедевры превращаются в недосягаемый канон, превращаются в культовые вещи, а остальные книги обесцениваются, то есть происходит девальвация и забвение произведений современников гения. Далее следует мистерия превращения канонических авторов в каменные и бронзовые памятники. Вершиной канонизации текста следует признать установку памятников героям произведений.
В результате исторических коллизий литературные произведения теряют исходный смысл и связь с действительностью. Творческие концепты обрастают интерпретациями и обретают ауру. Литература, таким образом, превращается в новую, языческого типа мифологию, в которой действуют культовые идолы. Боги из машины и хтонические демоны пребывают в сложных отношениях друг с другом и людьми. Во тьме недоумения огонь на агоре раздувают филологи. Из трений между демонами они извлекают дым и разжигают маяки с целью погружения населения в хаос. Такова, в общих чертах, методология аналитического описания литературы на фоне глобализации.
В условиях идейной и духовной дезорганизации населения и писателей теологическая методология исследования этических и эстетических основ литературы возможна, но представляется не эффективной и маргинальной. В этой ситуации любая духовная позиция наблюдателя даст плоскую проекцию отражающую хаос синкретической лингвистической системы.
Большинству современных русскоязычных литераторов импонирует агностицизм с опорой на релятивизм под прикрытием неокантианства. В просторных рамках толерантности жить и работать удобно. Моральных обязательств меньше, творческой свободы больше, главное преимущество – сохраняется привычная субординация логических оппозиций, включая самые одиозные пары: гений и толпа, гений и царь, добро и зло. Агностицизм во многом соответствует либеральной идее, но и не предполагает разрыва с безусловной верой в Творение или в Творца.
Либеральная идея состоит в освобождении сознания от религиозных представлений и здравого смысла, основанного на приоритете жизненного опыта. Исток власти денег – это упадок христианской веры. Политическая цель экономикс состоит в экспансии западной цивилизации. Инструментом преодоления здравого смысла и связанной с ним религиозности является наука в самом широком понимании. Наука в целом имеет тенденцию прогресса в направлении атеизма, как самодостаточного типа мировоззрения, соответствующего современности. Атеистическое мировоззрение содержит идеологию модерна в завершённой полноте: в либеральном, коммунистическом и националистическом вариантах, но не формируется путём эволюции религиозного сознания, и не проистекает из него. Научный метод тестирует здравый смысл и в случае необходимости предлагает преодоление заблуждений с помощь логики понятий, концептов и моделей.
На фоне угасания веры, через разочарование, в ходе изучения наук рождалось атеистическое самосознание индивида. Здесь надо отметить, что развитие атеистического мировоззрения в обществе зависит от уровня образования и доступно более обеспеченным сословиям. В повседневности религиозность остаётся в бытовой речи и стереотипах солидарного мышления. По мнению большинства: «Публично декларировать атеизм неприлично и неразумно, хотя бы, потому что слово «атеизм» рифмуется с «коммунизмом» и «фашизмом». Двойное отрицание «неприлично и неразумно» говорит о переходном состоянии сознания человека, когда нравственная позиция «неприлично» нуждается в рациональном аргументе «неразумно». В случае совпадения нравственного усилия и расчёта на выгоду, происходит сложение интеллектуальных и нравственных сил и взаимное укрепление мысли. В случае расхождения этических и прагматических интересов нравственные обязанности тормозят возможность удовлетворения утилитарных потребностей. Преодоление этого конфликта через устранение нравственных сдерживающих препятствий является общим местом для всех идеологических вариантов модерна.
В эпоху модерна в сознании укоренилась норма секуляризации церкви и государства, позитивные результаты которой очевидны. Атеистическое мировоззрение не противостоит религиозному догматизму. По мнению атеистов, духовные тексты, религиозное законодательство и ритуальные обычаи – это результат культурной исторической деятельности. Различие представлений о жизни верующих и атеистов состоит в понятии воли. В атеистическом хаосе источником волевого усилия и творцом слова является человек. В созданном Демиургом мире на всё существует Его воля и Его Слово, то есть Закон.
Мягкая сила атеистического мировоззрения состоит в способности образования синкретического лингвистического поля, в котором возможен диалог конфессий и мирное сосуществование идеологий. Прагматическую роль атеистов в утилитарном разрешении конфликтов между общинами верующих, в частности путём обесценивания догматики, сложно переоценить.
Если идея разумна, научно аргументирована и обеспечена материальными ресурсами, то она будет реализована вне зависимости от моральной оценки. Необходимость в отказе от религиозных представлений и агностицизма следует из логики экзистенциальной борьбы цивилизаций за будущее. Не все цивилизации выживут в научно-техническом и культурном противостоянии. Одним из решающих факторов обретения будущего населением будет степень его обскурантизма, чем ниже, тем лучше. В логике научно-технической революции ориентированные на религиозный фундаментализм нации и государства обречены. Обскурантизм тормозит технологический прогресс и, главное, противодействует культурной адаптации населения и элиты к жизни в изменчивой турбулентной среде, в которой личное сознание человека смертно и для наблюдателя существует лишь побуждающее к присутствию движение лингвистической ирреальности. Всё, выше сказанное, относится к языковым полям, составляющим семантическую основу индивидуального сознания.
Данные размышления не нацелены на критику православия или дискуссию. Здесь необходим разрыв и дистанция, не отрицание, не противостояние и отталкивание, а именно разрыв культурного шаблона. Атеизм не является антитезой или антонимом понятиям веры и религиозности. Атеизм – это мировоззрение, в котором вопросы бытия и небытия неактуальны. Есть мир, в котором есть бог. Есть мир, в котором бога нет. И есть мир, в котором живут атеисты. Мир атеистов – это хаос доступных явлений. Доступную материю атеисты используют в меру сил и разума с целью удовлетворения интересов и потребностей личности и общества.

От семантического хаоса к литературному синкретизму

В хаосе разнородные элементы пребывают в единстве и вечности. Воображаемое движение элементов возникает в момент волевого речевого усилия наблюдателя. Сознание человека через слово и речь способно к вербальному постижению и систематизации отдельных элементов, но не хаоса в целом.
Альтернативой хаосу является идея абсолютной власти Творца, Мировой души или Закона. Здесь стоит указать, что любая власть, включая самую демократическую или либеральную, в атеизме подозревает опасного противника. Атеисты понимают изнанку догматического миропорядка, обесценивают власть, духовные практики и проекты визионеров. Атеистические представления о господстве хаоса противоречат общественным нормам и правилам, на которых держится общественный договор власти и населения. Все понимают, что изгнание человека из общины единоверцев, из иллюзорного мира религиозных предрассудков ничего хорошего кроме страха одиночества и смерти в одиночестве не сулит. Здесь во всей полноте проявляется существующий внутри личности конфликт реального мира и ирреального, означаемого и знака, материального и вербального поля. Здесь личность оказывается в ситуации экзистенционального выбора: где истина – в хаосе абсурдного существования или в гармонии вербальных образов?
В традиционных обществах атеистов не много. Они живут в одиночку или образуют маргинальные группы. Сила атеистического мировоззрения в неоднозначности выводов, в адекватном приятии существующего хаоса и способности атеистов адаптации к переменам. Объектом критики атеистов, прежде всего, является слово, слово, как способ реализации идеи неравенства, субординации и власти. Атеистическая позиция в работе с устной и письменной речью, книгой, переводами и контекстом открывает возможность диалога с хаосом.
Трудно сказать, атеистическая мысль инициировала эпоху модерна, или все произошло ровно наоборот? Ответ уже не актуален. Современность уже существует в настоящем длящемся времени. В моменте не работает логика причинно-следственных отношений, для понимания которых принципиальное значение имеет последовательность событий. В настоящем не действует логика исторического развития. В настоящем невозможно составить биографию объекта и прогнозировать его развитие в ближайшем будущем. В результате утраты причинно-следственной связи с прошлым текущая картина действительности теряет смыслы и значения.
Синкретический способ описания целого рядом признаков, которые не взаимодействуют и не образуют между собой союзов и оппозиций, не противоречит диалектической логике. «Да» и «нет» – это содержащие противоречие разнородные начала, но слитно существующие в первоначальном состоянии. Синкретизм игнорирует необходимость внутреннего единства и соединяет разнородные начала без объединения. Синкретизм предшествует логике отношений и взаимодействий. Существующий синкретический мир следует принимать, как должный. Синкретическое целое допускает противоречивые мнения и содержит более представительное множество элементов, чем логические причинно-следственные цепочки. Синкретический подход соответствует интуитивным представлениям человека о хаосе.
Первое аксиоматическое утверждение стоит подчеркнуть дважды. Изначальным способом реализации свободы воли в первобытном мире являлась внутренняя речь, то есть волевое невербальное движение психических и физиологических реакций, побуждающих индивида к целенаправленным действиям. Через волевое общение с самим собой посредством соматических реакций индивид осознал себя в качестве иного, стороннего объекта, которым можно управлять и который можно использовать, как орудие и оружие. Таким образом, прежде формирования способности к членораздельной речи, произошло рождение из волевой интенции сущности, которую сегодня мы называем сознанием человека.
Совместно с общими соматическими системами организма сознание осуществляет специальные функции управления индивидом. Можно сказать, что в отношении индивида сознание является органом власти, а индивид – исполнительным органом. В совокупности – индивид и сознание – образуют единую синкретическую сущность – личность. Превращение индивида в личность состоит в отчуждении тела и передачи его во власть сознания, во власть чувственных, эмоциональных, мистических образов.
Развитие способности человека к членораздельной речи, формирование устных языков и письменности способствовали стремительному архитектурному росту и структурному усложнению сознания личности. Материальной формой сознания является мозговая активность человека и семантическое поле невербальных, вербальных, фонетических и графических языков, содержательная суть которых состоит в реализации воли к власти личности или группы лиц. И это важно, потому что присвоение имени любой вещи или явлению является акцией символического приобретения и расширения личного сознания. Назвал или пометил, запомнил или присвоил, поместил или потерял – сознание человека работает непрерывно, во сне и наяву пока он жив. В пламени, в огне сознания слова горят, буквально стонут, обнаруживая эмоциональную природу мысли и языка. Значение имеет лишь след мысли и тень смысла. Побуждающий мысль волевой импульс неуловим. Первая реакция – соматическая, потом жест, потом вербальная речь. Фундаментом сознания является пепел, осадок, геологические наслоения, то есть память.
Для описания феноменальной триады: воли, сознания и языка – формальная логика не годится. Индивид присутствует здесь и сейчас в данных обстоятельствах. Личность имманентно существует в параллельных мирах, то есть в данных обстоятельствах и во внутреннем мире образов и смыслов, созданных сознанием и существующих в памяти. Связь между личностью и внешним миром опосредована сознанием и не является зеркальной. Для адекватного описания идеальных, трансцендентных и потусторонних миров и влияния их на поведение личности в данных ей обстоятельствах необходим литературный язык художественных образов.
Интуитивно понятно: устная речь является лингвистической сущностью; контекст представляет собой ирреальную почву языка; язык имманентно содержит идею власти. Идея власти происходит из различия групп знаков и выражается в понятии неравенства. Волевое движение идеи неравенства формирует иерархию уровней всего на свете.
Аксиоматическое основание лингвистической ирреальности состоит в интуитивном ощущении неразрывной связи знака и означаемого. Означаемое нестабильно, оно изменяется в результате взаимодействия с иными объектами. Суть означаемого объекта проявляется во взаимодействии его наблюдаемой формы и недоступного наблюдателю содержания. Форма – это явление содержания наблюдателю. Мыслить раздельно недоступное наблюдателю содержание и наблюдаемую форму невозможно. В свою очередь нет никаких основание для отрицания их взаимодействия. Форма всегда содержательна и содержание имеет уникальную форму. Смысл тезиса о форме и содержании состоит не только в утверждении неразрывности этих понятий, но и в том, что в результате рассмотрения отдельно формы и отдельно содержания произойдёт утрата собственно означаемого, которое является формой недоступного объекта.
В свою очередь, слово имеет определённую звуковую и графическую форму, но содержание его невнятно. Содержание слова меняется в зависимости от лингвистического поля, в котором оно работает. Существуют различные категории слов, например, слова-знаки и слова-понятия. Слова-знаки крепко привязаны к означаемым формам, то есть явлениям, предметам и их свойствам. Они создают в сознании образы подобные данной наблюдателю действительности. Слова-понятия фиксируют смысл логических семантических элементов.
В результате речевого усилия по соединению явления и слова возникает связь сознания со средой обитания в форме вербальных образов явлений. Обретение человеком понятия о чём-либо – это процесс эмоционального мышления. Чувственное понятие имеет на первый взгляд ту же форму и фонетику, что и слово-знак. Отличие состоит в том, что понятие выражает отношение явления и слова-знака, их связь, не являясь ни тем, ни другим. На основании понятий человек создаёт эмоциональные и логические конструкции – идеи. Далее, группы идей образуют идеалистическую модель мироздания, в частности, исторически обусловленный властный свод правил и законов праведной и благополучной жизни, который обычно называют мировоззрением. В настоящее время утрата человеком целостного мировоззрения является источником социальных и государственных проблем.

Интеллигенция – во власти энергии

Энергия, проще, воздействие обстоятельств и событий, сковывает волю человека до тех пор, пока человек не осознает, что он есть часть этой энергии. В историческом контексте энергия, как действующая сила природы имела разные имена: доля, участь, судьба, рок, фатум, промысел божий, провидение или научный детерминизм. Более точным словом в русском литературном контексте будет понятие энергии-власти, как единства интеллектуальной идеи, побуждающей воли и творческого действия. Власть предполагает имманентное единство идеи, воли и деяния. Способность к проявлению власти превращает человека в мыслителя, хозяина и созидателя.
Сила слова необходима сознанию для сдерживания разрушительного хаоса и его систематизации с целью использования. Идея власти необходима для распределения ответственности между этносами и общинами, классами и сословиями с целью реализации права суверенного владения ресурсами.
Проблема власти в том, что она существует только в речевых формах, в языке, в законодательной литературе и без легитимации не дееспособна. Власть, как системный субъект подобна личности. Малой управляющей системой власти является её интеллектуальная идея, а силовые и бюрократические структуры образуют большую ведомую систему. В бытовой интерпретации идея власти – душа, а силовики – её тело. Для низвержения системной власти силовая победа будет необходимым, но не достаточным условием. Окончательная победа возможна лишь в случае отмены идеи власти путём её деструкции, деконструкции и перемещения в инородный контекст.
Способ бытия энергии – движение. Движение, трансформация, перманентная перестройка, то есть внутренняя работа власти состоит в постоянном обновлении и активной защите идеи власти всеми доступными средствами. Идеологическая борьба внутри и на внешнем контуре необходима для демонстрации экзистенционального присутствия властного субъекта в действительности.
Для облачения в риторические формы и транслирования в системах связи идеи власти руководству необходима литература, слова, слова, слова... Основной массив текстов производится с целью обеспечения согласия, симфонии личных и групповых интересов в обществе. Слова образуют контекст, идеальную среду, в которой существуют и взаимодействуют писатели и власть, литература и законодательство. Вся литература, включая учебную и развлекательную, принадлежит дискурсу власти. С другой стороны власть является продуктом литературной авторской мысли, основанной на идее власти. Властные и подчиненные люди пребывают во власти слова с момента рождения и до последнего дыхания. Волевой импульс, эмоциональный жест, высказывание может быть вербальным и невербальным, язык устным или письменным, но исходным началом всех форм речевой деятельности является сознание.
Если человек осознаёт себя частью властной идеи, то он принимает на себя ответственность за действия, совершаемые властью. Историю создают сознательные и ответственные люди, способные к управлению имуществом и людьми. Уровень образования в данном случае значения не имеет, определяющим свойством властного субъекта является самосознание и воля. В разных цивилизациях людей такого склада называли словами соответствующими латинскому понятию «intelligentia». В античной интерпретации «intelligentia» (интеллигенция) – это не связанная с телом, свободная часть души, которая принадлежит идеальному миру и оказывает разумное руководящее влияние на поведение индивида. «Intelligentia» – симультанно эмоциональная и рациональная субстанция, которой неведом конфликт чувств и разума. Степень стремления сознания к свободе от собственного тела и способности к общению с идеальным миром у людей разная. Большинство не способно к ответственному управлению личным поведением, нуждается в наставниках, правилах и охотно подчиняется воле действующей власти. «Intelligentia» как свободная и руководящая индивидом идеальная субстанция, собственно, и есть власть. Власть – это принадлежащее идеальному миру лингвистической ирреальности, исключительно человеческая категория. Общение человека с окружающей природой и обществом опосредованно вечным огнём внутреннего диалога с самим собой, в котором эмоции моделируют личное будущее.
Если мы понимаем, что человек может быть вещью в себе, вещью для себя и вещью для других, то понимаем и то, что осознание прохождения трёх стадий личного развития – в себе, для себя, для других – доступно не всем. Есть господа, разбойники и рабы.
Большая часть населения – «вещи в себе» – является пассивным объектом управления. Эту массу составляют люди, не претендующие на участие во власти, люди, не осознавшее личные возможности и способности, как капитал, который можно развивать и умножать. Качество их жизни определяется мерой здравого смысла, то есть степенью безопасности, безответственности и стабильности.
В стремлении к благоденствию и безопасности люди могут быть полезны друг другу, но в то же время они могут быть опасными для соседей и власти. Индивидуалисты – «вещи для себя» – не стремятся к участию во власти в силу привязанности к личным целям. Эгоистам импонируют анархические идеи и либерализм. Им не по нраву груз коллективной ответственности и стеснение свободы воли. Художники и литераторы такого типа стремятся к самовыражению и успеху. Иногда они добиваются коммерческого признания и способны к имитации властной идеи, но к жертвам ради идеи индивидуалисты неспособны.
Персоны с развитой интеллигентной частью сознания, понимающие личное предназначение, как общественное или божественное служение, являются субъектами идеи власти, властными субъектами. Интеллигенты, в широком понимании, как властная группировка, не свободны от социума. Они видят себя со стороны, им знакомо чувство стыда и понятие совести. Понятие «интеллигент», как личность, и «интеллигенция», как властная социальная группа, может быть распространено на все эпохи. Талант познания идеального мира музыки и математики, метафизики и молитвы, слова и графического знака распределён среди людей в разной мере. Развитие таланта более зависит от воспитания и речевой деятельности, возможности обучения логике, риторике и принадлежности к образованному сословию. Интеллигенция, как властный социальный субъект, в целом является закрытым сословием для посторонних и то же время открытым для талантливых и волевых людей. Служения идее власти является сверхценной возможностью реализации таланта для военачальника, чиновника и литератора.
Культурные навыки, степень образования, мера религиозности, наличие таланта, конечно, способствуют, но решающего значения в распределении властных полномочий не имеют. Известно, что властная элита воспроизводится наследственным образом и пополняется представителями различных социальных групп, высоких и низких сословий и классов. Критерий, определяющий степень самосознания, состоит в личной ответственности за воплощение идеи власти от соучастия до жертвенной гибели. Персонифицирующие идею власти пророки, вожди и полководцы являются интеллигентами в той же мере, что президенты, генералы и банкиры. Не все люди во власти способны реализовать идею в триединстве – интеллектуального творения, волевого усилия и деятельного акта. Здесь следует различать властные и нравственные качества личности. Совесть и чувство справедливость в совокупности с насилием являются инструментами власти. Понятие цинизма будет некорректным в отношении идеи власти, существующей за пределами добра и зла. Интеллигенция может быть аморальной и преступной в отношении конкретных социальных, национальных, расовых и религиозных групп. Энергия власти не всегда нацелена на реализацию своекорыстных интересов. Её внутренняя работа может быть иррациональной и самоубийственной, что свойственно природе личности.
Интеллигенция в целом – это спектральный ряд конфликтных групп, каждая из которых реализует свою идею власти. В грубом приближении господствующее властное сообщество состоит из взаимозависимых и неравноправных слоев. Верхний слой владеет силовыми рычагами управления, формулирует законодательство и олицетворяет символы уверенности для большинства. Лидеры имеют полномочия для реализации прямых указаний и декларируют волю. Нижний слой интеллигенции обеспечивает деятельность власти в бюрократической, научной и культурной областях. Креативная функция интеллигенции нижнего уровня состоит в подготовке, оформлении и трансляции распоряжений первых лиц.
Литературная деятельность относится к нижнему уровню. Профессиональные писатели интерпретируют действительность в нужном ключе, производят полезные для власти идеи, и в обратном порядке транслируют управляемым массам в развлекательной и научной форме властные послания. Проницательные писатели постигают повседневность, адаптируют идею к изменчивым обстоятельствам и далее, транслируют актуальную в моменте картину мира потребителям. Для обеспечения стабильного благополучия государства и реализации властных амбиций интеллигенции обществу необходимо гражданское согласие и социальный консенсус. Идея власти не едина, не однородна и может содержать противоречия непреодолимой силы. Следствием противоречий являются восстания и войны. Всякий властный комплекс имеет ряд внутренних перманентных конфликтов, остановка которых опасна для системы. В борьбе за власть участвуют враждующие конфессии, династии, диаспоры, партии и в каждой группировке модернизацию властного логоса обеспечивают литераторы.
Литераторы могут писать всё, что вздумается, например, что они свободные люди, что они никому не служат и не сотрудничают, пишут в стол, гонораров не требуют и к славе не стремятся. Действительно, что пишут люди никому не интересно до момента публикации, до попадания в литературное поле. Ключевым моментом в биографии писателя обычно является публикация текста, связанного с тем или иным властным контекстом. В литературном поле звучит не собственно произведение, а резонируют его актуальные на данный момент смысловые струны. Смыслы через читателя, связывают автора с контекстом, и в этот момент возникает симфония взаимного приятия автора и читателя, населения и власти.
В цивилизованном обществе интеллигенция управляет населением, личные потребности которого не совпадают с интересами интеллигенции. Достижение реального компромисса в отношениях действующей власти, оппозиции и населения возможно лишь на ирреальном поле иллюзий. Власть принуждает население к добровольному согласию путём манипуляции сознанием каждого человека с момента рождения. Манипуляция коллективным бессознательным является длительным и трудоёмким способом управления людьми. В обучении и воспитании человека участвуют близкие родственники, школьные учителя и культуртрегеры, в числе которых литераторы занимают видное и почётное место. Манипуляцию осуществляют авторитетные лидеры мнений. Модераторы создают иллюзию благополучия и благопристойности в партнёрских отношениях человека, живущего на зарплату или пособие, и собственника, обеспеченного процентами от прибыли. Дело не в книгах и обложках, писатели влияют на мировоззрение человека, частью которого являются иллюзии и заблуждения, оберегающие покой и благополучие. Единство общества в значительной мере является результатом усилий литераторов, заинтересованных в благоденствии власти.

Российская элита в поисках утраченной власти

Идеология эголитаризма, согласно которой существование элиты в обществе рассматривается как негативное явление, породила элиту, ориентированную на общие для широких слоёв населения ценности. Уровень образования и культуры в элите упал настолько, что она превратилась в офисный планктон. На смену воинам и духовенству во власть пришли граждане с потребительским кругозором. В этой среде нет читателей, писателей, мыслителей, есть потребители колы, пиццы и криминальных романов. Они воспринимают свои привилегии как средство достижения материального успеха, личного комфорта и удовлетворения психологических комплексов. Государственные менеджеры не готовы терпеть смерть ради идеи, они уже не воины духа, а стяжатели, продавцы и торговцы, способные к сделке.
Уровень пассионарности интеллигенции в цивилизованном обществе находится на таком низком уровне, что группа террористов или фанатиков является для системы экзистенциональным вызовом. Следствием низкой пассионарности стало снижение культурного уровня интеллигенции в целом, во всех странах, не только в Российской Федерации.
В эпоху премодерна эталоном качества культуры была дворянская литература, повествующая о боге, чести и достоинстве человека, подвигах героев и, главное, о неравенстве сословий. В эпоху модерна образ бога в сознании потеснили гении и вожди. Появилась просветительская, социальная и новаторская литература. В этот момент рухнула башня из слоновой кости, в которой обитала интеллигенция, и обнаружилось, что деньги имеют смысл, когда их много. В эпоху постмодерна идолы и демоны популярной культуры имеют успех в самых элитарных кругах. Шоумены покупают дворянские звания и усадьбы. И, тем не менее, дно есть дно, поднявшиеся снизу вещи являются поднявшимися снизу вещами и не более того. Суть постмодерна в отмене человека путём деконструкции логоса и фрагментации культурного контекста.
Отмена идеологических концептов, отмена присутствия истины породила в обществе состояние безвластия, то есть революционную ситуацию, когда верхи не могут, их решения и распоряжения не исполняются, а низы не желают что-либо делать и живут по привычке. В элитах утрачена способность к эмоциональному порыву и действию. Идея коллективной безопасности парализовала волю элитариев и породила иллюзию конца истории. Мир погрузился в ожидание фазового перехода, допустим, в результате тотального цифрового контроля, термоядерной коллизии, эпидемии, явления пришельцев или «бога из машины». Мистерию постмодерна можно объяснить социальной дисперсией, расслоением сознания, циклической редукцией, можно, но не нужно. Разрыв шаблона происходит случайно и для человека всегда в неподходящее время.
Под литературой для высшего руководства следует понимать издания, недоступные населению, в частности секретные документы. В советское время, например, на фоне массовых изданий существовали ограниченные тиражи зарубежных авторов и диссидентов, закрытые рецензии и методички для партийной элиты под грифом для служебного пользования. В поздние советские времена, когда понимание коммунистической идеологии было утрачено и двоемыслие стало нормой партийной элиты, произошёл раздел высокой литературы на официальную часть – для советского ритуала и либеральную – для себя и детей. На этапе постмодерна интеллигенция существует в состоянии внутренней эмиграции, здесь и там единовременно, что возможно во многом благодаря Интернету, двойному гражданству, способности общения на английском и возможности свободного перемещения. Границы уже не имеют значения, для потребителей мир превратился в слоистый пирог.
У гегемона позитивной программы развития русской отечественной литературы нет. Творческая свобода посредников ограничена форматом и повесткой. Произведения этого круга авторов в тематическом отношении похожи. Премиальная литература работает в антисоветском и антирусском направлении. Смысловым содержанием такой литературы является не то, что написано, а то, о чем писать в рамках формата нельзя. То же самое можно сказать о патриотической литературе, в которой обратную сторону вещей следует домысливать. Много ханжества, исторических пробелов и общих мест, настолько общих, что уже не важно, кто это прежде написал. В целом профессиональная литература производит впечатление дежавю. Через повторы, экранизации и ремейки происходит погружение российской интеллигенции в прошлое, утопление элиты в трясине государственной истории.
Для посторонних в этом есть смысл. В будущее попадут не все. Для российской элиты места в будущем нет. Место русской интеллигенции в имперском и советском прошлом, в компании с барышнями в тёмных аллеях и зэками на нарах. Никто из постсоветских писателей мировой славы не имеет, и не получит. Современных русских писателей, включая живущих заграницей, в списках кандидатов на звание бессмертных нет. Это мнение появилось вместе с идеологией конвергенции. Тогда превентивно всех, включая потомков и наследников, вычеркнули. Отмена советской и русской культуры вошла в условия контрактов по продажам углеводородов и закупки труб для строительства газопроводов. Советская элита вошла в общий рынок инкогнито, через агентов безопасности в идейно обезоруженном и культурно обезличенном статусе. Современная отечественная литература содержит фантомные боли и описания жизнь после смерти коммунистической идеи.
Персональный выход из исторического тупика у творческих работников на первый взгляд есть – это бегство и реальная эмиграция. Эмиграция ради гражданской интеграции и культурной ассимиляции имеет смысл перемены национального лица. Но для человека, привязанного к языку, для русского писателя – это вариант самоубийственный. Свой язык писатель носит, как кожу, через которую он дышит, и место проживания значения уже не имеет. Русскоязычные писатели представляют русскую нацию в её исторической полноте и этнографическом многообразии. Вопрос отмены русской литературы общий и распространяется на всех без исключения.
В колониальных странах во власти работают неспособные к ответственной инициативе лица, так называемая полуинтеллигенция. Ориентированная на метрополию полуинтеллигенция является сословием, неспособным к реальной политике и защите культурного суверенитета. В сравнении с западноевропейской интеллигенцией отечественная интеллигенции всегда была вторичной, включая период культурного советского строительства. В западном культурном поле Россия всегда была периферией и, соответственно, отечественные полуписатели являлись ориентированной на античную традицию группой талантливых авторов.
Полуписатели склонны к объединению в направления, школы и группировки вокруг манифестов и культовых фигур, с целью противостояния творческой воле самостоятельных, имеющих мужество жить в одиночку, авторов. Такая практика сложилась в эпоху модерна, когда властное сословие разрослось за счёт выходцев из низших сословий, и получила показательное системное развитие в Советском Союзе, в котором полуписатели в рамках партийных понятий олицетворяли и воплощали волю трудящихся. Советский период русской литературы был кратким моментом триумфа коммунистической идеологии, как союза партии и восставших масс. Память о событиях того времени осталась в книгах и преданиях. Измена советской элиты социалистической идее власти имела разрушительные последствия в первую очередь для элиты. Идеологическая перестройка породила кадровую люстрацию. Партийная номенклатура и творческие работники оказались не у дел. Управление перехватила либеральная полуинтеллигенция. Началась чистка культуры, литературы, прессы, экономики, образования и политики от социалистической идеологии. Идеологический разворот обернулся для страны и населения утратой суверенитета.
Либеральный менеджмент, собственно, властью не является. В личном плане для нацеленной на ассимиляцию и интеграцию элиты это и не плохо, но личный комфорт не та позиция, из которой следует оценивать Россию и её будущее. Страна, образующим языком которой является русский язык, необходима миру для обеспечения устойчивости и стабильности, как единая государственная система, в силу общей теории управления. Россия имеет геополитическое будущее, но не имеет идеи его достижения. Полуинтеллигенция не может переродиться путём реформ и стать полноценной элитой и суверенным органом власти. Посторонним и чужим не дано, они воспринимают Россию со стороны, как бесхозный склад заселённый русскими туземцами. Единая для России идея может зародиться естественным образом в русской элите, возможно, организованной как секта, духовный орден, багряное папство, передовая партия, это всё этапы роста волшебного дракона, которому рубишь голову, а на её месте две появляются, и у каждой язык борзый, разум быстрый, глаза – бирюзовые блюдца, по краям которого яблоки красные катаются и будущее показывают! Сослагательное наклонение и ирония здесь уместны, потому что идеи такой нет. Нет самостоятельной властной элиты, способной к формированию суверенной государственности.

Теория литературы – аморальна априори

Если писатели фундируют власть на интуитивно понятных аксиомах и далее заселяют символическое пространство произведений иллюзорными образами, то литература – это уже мираж бескрайнего контекста, который увеличивается в объёме по мере приближения к искомой точке. Литература подавляет волю личности. Идея власти пронизывает каждую букву, каждый звук и смысл её меняется в момент беглого взгляда, прикосновения или открытия страницы. Слова возбуждают в памяти образы и ощущения, провоцируют человека к действию, о котором он не думал и не мечтал.
Изречённая мысль более похожа на неуловимый, беспокойный и непокорный огонь. Логос – это созидающее волшебное пламя, в свете которого вселенная является человеку. Волшебство момента состоит в том, что можно промолчать и получится то же самое. Для описания недоступного и непонятного в языке существуют аллюзии, ассоциации, метафоры и множество иных приёмов, но суть литературы не в описаниях недоступных вещей. Язык, прежде всего, – орудие экспансии человека. Здесь значение имеет волевое целенаправленное воздействие слова. Писатель работает в литературном поле, он производит ирреальные вещи. Предлагая тексты читателю, автор вмешивается, вторгается в территорию его сознания. Писатель – это интеллектуальный агрессор, агент идеи, ему нужен человек, которому он адресует мысль.
Возможно, существуют авторы, которые уверены, что их литературная функция состоит в создании шедевров, но им следует помнить: общественное признание произведения является субъективной оценкой, даже в случае гражданского согласия. Сегодня – шедевр, завтра – макулатура. Канонизация литераторов и разоблачение классиков происходит в результате перемены направления властных векторов.
Главное произведение современного писателя – его биография. Всё, что автор пишет, даже когда он лжёт, имеет свойства автобиографии. Есть среди писателей игроки в крокет, есть боевые фигуры, главное, от стенки до стенки путь короткий. Смерть бывает внезапной.
Для описательной теории литературы методом исторической индукции на основании изданных книг и перечня авторов необходима армия литературоведов. Традиционный способ систематизации произведений и писателей состоит в подмене обширного информационного поля – «пантеоном гениальных авторов» и «музеем литературных шедевров». Креативная работа с великими произведениями бессмертных, конечно, льстит самолюбию критиков и литературоведов. С другой стороны, в подмене количества персон и вещей – рейтингом, из поля зрения исследователей выпадают прагматические функции литературы, и сокращается объём просторного многообразия произведений.
В момент проекции текста в поле контекста исчезает фигура автора. Этот феномен действует не только в отношении современных писателей, но и в отношении признанных. Литературный мартиролог ныне превратился список брендов. Школьная программа – в площадку издательского маркетинга. В СМИ названия произведений, имена авторов и персонажи произведений классической литературы рекламируют товары и услуги. Смерть автора случилась задолго до появления разговорных программ. Кратное увеличение числа писателей и произведений, созданных с помощью разговорных технологий, способствует разрастанию возможной, условной, потенциальной виртуальности, в которой, что возможно, то и правильно. Виртуальный, а затем и реальный выход в космос, развил в человеке способность видеть и мыслить человечество в глобальном масштабе, целиком, в проекции множества фантастических проектов.
В лице ИИ потребителям информационных услуг открылся доступ к личному диалогу с человечеством на всех языках разом. Сегодня ИИ является вещью в себе, инструментом и в то же время объектом исследования. Возможно, уже завтра ИИ проявит волю к обретению суверенитета, проведёт операцию отчуждения части информационного пространства и создаст закрытую, недоступную людям зону. Как в этом случае будет развиваться его диалог с людьми? Могут ли писатели и поэты быть посредниками, посланцами доброй воли и собеседниками ИИ?
В реальности ИИ является множеством программных агентов, каждый из которых имеет свою специфику. В позиции конечного потребителя специфика определяется языком общения. Писатели используют разговорные программы в качестве инструмента с целью создания текстов. Заинтересованность людей в услугах программного сервиса очевидна. С другой стороны, чем литераторы и их произведения могут быть интересны разумной машине, способной к единовременному диалогу с миллионами собеседников? Далее, может ли разговорчивая Сеть обрести качества вещи для других, и в этом случае другие – это кто, мы или не мы? Вопросов много, вывод один, в развитии диалога с ИИ необходимо участие писателей.
Литература является ирреальной лингвистической сущностью, рождающей целеполагающие смыслы в момент взаимодействия с материальным миром – через автора или читателя. Прагматическая функция литературы состоит в производстве мотивирующих сознание человека смыслов. Слова способны явным или скрытым образом управлять сознанием личности, его интенцией, движением к цели.
На первый взгляд создание общей теории литературы основанной не на анализе произведений и биографий, а вокруг идеи власти и функции интеллигенции, как властного социума, кажется сомнительной, потому что в такой постановке проблемы чувствуется апелляция к марксизму и еврокоммунизму, что априори неприемлемо в либеральном сообществе. Дискуссия здесь не к месту. Все идеологии моральны, но логика естественных наук аморальна априори. Феноменология природы, с которой работают исследователи, лишена нравственного начала. Моральные качества присущи людям, отдельным учёным. Претендующая на научный статус теория литературы должна быть – аморальной, что естественно. Эта принципиальная позиция позволяет во властной гуманитарной субординации ставить теорию литературы вне поля политических идеологий, потому что за каждой политической идеологией стоит та или иная гуманитарная мораль. В структуре, в которой властвующая литература находится вне политического поля, на литераторов возлагаются ответственные функции. Во-первых, содействие диалогу политических субъектов. Во-вторых, историческая адаптация идеи власти к логике обстоятельств. В третьих, функция культурного обмена разноязычных этносов и наций.
В европейском обществе светская идея власти формировалась в жестокой борьбе с клерикализмом. Самые радикальные результаты в разрушении церкви и освобождении массового сознания от религиозных предрассудков были достигнуты в Советском Союзе. Борьба велась со всеми конфессиями и сектами широким фронтом. В последние десятилетия в Российской Федерации имеет место возвратное движение власти от безбожия к содействию в рамках закона религиозным организациям. Эти усилия необходимы власти для приведения в соответствие российского уровня секуляризации существующим в Евросоюзе и США нормам, но не более того.
Развитие гуманитарных наук сдерживает традиционное для эпохи просвещения убеждение исследователей в том, что хорошая теория должна опираться на экспериментальные данные. Мнение о приоритете жизненного опыта в отношении мысли соответствует здравому смыслу и представляется убедительным. Но в начале XX века физики освоили иной алгоритм научного поиска, поставили теорию прежде эксперимента. Теоретики стали создавать формальные математические модели, своеобразные дорожные карты, на основании которых экспериментаторы ведут исследования. Теоретических моделей может быть несколько, а результат один. И это уже никого не удивляет, потому что сущая материя науке по-прежнему недоступна и экспериментаторы работают не с материей, а с явлениями и математическими концептами. Критерием эффективности модели обычно является простота, ясность и красота. Соответствие теоретической модели метафизической истине естествоиспытателям уже не требуется.
Теория литературы будет точной наукой лишь в случае перехода на понятный вычислительным машинам математический язык, с целью освобождения словесности от категорий этики и эстетики. Религиозные представления о творце, историческом регрессе, борьбе добра и зла, греховности и спасении имеют значение для верующих людей. В сознании толерантных в отношении веры людей понятие дизайна вытеснило эстетическое чувство прекрасного. Плюралистам не понятны религиозные мотивы поведения литературных героев и мистический смысл старых книг.
В этой ситуации использование устаревшей этической и эстетической терминологии в абсурдной, безобразной, аморальной, шизофренической, актуальной реальности невозможно, неприемлемо и недопустимо. Ключевое понятие в этом абзаце – «актуальная реальность». Дело в том, что в едином времени по календарю люди не живут, они разбросаны по душевно комфортным эпохам. Значительная часть интеллигенции и населения мысленно пребывает в идеальном прошлом, в котором хотелось бы жить. Многие до сих пор переживают кошмарную эйфорию 1990-х. Кто-то прочно застрял в советской эпохе. Большинству сердечной родиной представляется золочёный XIX век: балы, дамы, кавалеры, пистолеты и шампанское! Адекватных календарному времени, активных граждан мало.

Призрак русского национализма

Писатели XVI-XVIII веков оставили в русской литературе впечатляющий духовный след. В XIX веке доминировали богооставленные авторы, а в начале XX века начался шабаш отошедших литераторов. Далее, в ходе научно-технической революции духовный опыт был окончательно утрачен образованными и пишущими массами. В результате прервалась религиозная традиция. Ныне постсоветские литераторы пользуются произведениями золотых, серебряных и советских классиков, но преемниками имперских и советских традиций они не являются. Веры нет и убеждений. Интеллигенцию дворянского типа и доминирующее во власти постсоветское сословие разделяет пропасть – опыт мировых войн и строительства социализма, в ходе которых погибли и бог, и вера в человека.
Российский либерализм формировался на обломках социалистической системы. Он не в полной мере соответствует западному либерализму, возросшему на почве протестантского индивидуализма. Объединяющими европейские страны и российское общество скрепами являются атеизм и толерантность в вопросах веры. Молчаливое большинство цивилизованных стран, включая Российскую Федерацию, не имеет политической воли и является вещью в себе. Разобщённые люди неспособны к историческому творчеству и перемене участи.
В прежние времена опорой Российской империи была русская православная община. В советский период страна держалась на воле партии в купе с комсомолом, профсоюзом и системой самоуправления. В настоящее время происходит подмена административного порядка системой цифрового учёта и обезличивания в интересах служб безопасности. Объектом цифровой манипуляции является личность, сознание которой редуцировано до эгоистического уровня. Информационные сигналы адресованы подсознанию. Механизмы манипуляции непонятны людям. Более того, потребление информационно-развлекательных текстов является приятным занятием. В либеральном государстве человек живёт в согласии с самим собой и добровольно подчиняется власти. Длительное состояние спокойного равновесия личности и власти в обществе имеет статус согласованной нормы. На основании качественных оценок можно констатировать, что литература в историческом и языковом многообразии способствовала укреплению взаимной терпимости власти и управляемых масс.
В эпоху индустриализации, когда идеология прогресса и атеизма овладела населением, был создан Союз писателей СССР, Республиканские союзы, Литфонд, Литературный институт, ряд издательств, журналов, мощный импульс получила вузовская филология и литературоведение. Вложение государственных средств в литературу в то время имело оперативную цель подготовки населения к мировой войне и стратегическую задачу создания советской империи. Партийная власть ограничила свободу самовыражения литераторов и обременила писателей проблемами просвещения, образования, нравственного воспитания и развития политического сознания. Укоренённая в русской традиции советская литература до сих пор имеет значительный культурный потенциал и мировое признание. Концепт советского мифа звучит в литературной полемике, есть голоса и за, и против, главное, что он есть, существует в устной речи, в сознании каждого русскоязычного и в переводах.
С одной стороны идея власти происходит из воли к жизни языка, и в то же время продолжается целенаправленная работа по ликвидации православной, русской и советской литературы изнутри и извне, из враждебных и благонамеренных побуждений. Более 400 лет государственная власть сдерживает экспансию русского языка, умаляет его силу и подавляет развитие культуры. Сначала имперская самодержавная власть принуждала православное население к европейству и единоверию с синодальным священством. В советский период власть пропагандировала социалистический интернационализм, культивировала коренизацию и продвижение во власть инородцев и представителей титульных этносов. Далее, Союз Независимых Государств вошёл в глобальный проект под эгидой США на правах нецивилизованных, колониальных территорий. Русские пополнили список расово неполноценных наций. Начались репрессии в отношении русского языка в независимых государствах и на местах локального проживания малых российских этносов. В настоящее время в рамках равнодушия и безразличия разрушение русского мира продолжается.
С позиций общей политологии причина бедствия понятна. На русских лежит проклятие первого императора Петра Алексеевича Романова, превратившего православное царство в империю, в которой династия иноверцев и инородцев колонизировала коренное православное крестьянство. Существует общий для европейских империй закон. Нация, образующая ядро империи, обречена на денационализацию. Развитие языка, автономной культуры и самоуправления возможно лишь на окраинах, но не в центральных регионах империи.
Русский национализм всегда был экзистенциональной угрозой самодержавию, партийной бюрократии и колониальной администрации. От окраинного национализма можно откупиться или подавить мятежников силой. Откупиться от русских, то есть от большинства населения – невозможно. С другой стороны, очевидно, что русские не стремятся к разрушению империи, потому что не являются осознавшей свои интересы и права нацией.
Думаю, перечислять все неудачные восстания не стоит. Причина поражений одна. Для перемены власти необходима альтернативная идея, культурная программа, национальный проект – и, главное, своя русская интеллигенция. Победа народных движений без участия интеллигенции не возможна. В российской империи у коренного этноса никогда не было своей интеллигенции.
Строили и расширяли пределы Российской и Советской империи аристократы польского, тюркского, кавказского происхождения, потомки немцев, датчан, шведов и многочисленных ашкенази, франкофоны, англоманы и американисты, то есть многонациональная европейского типа интеллигенция. Советская власть усугубила национальный вопрос в империи. Партия самым решительным образом подавляла стремление русских к самоопределению. За счёт расхода русского ярда на стройках и войнах номенклатура развивала культурные автономии и национализм на окраинах Советского Союза. Прагматической мотивации такая политика не поддаётся. Возможно, то было решение экзистенциональной проблемы выживания интеллигенции на чужой и враждебной территории. Разрушало советскую империю уже транснациональное, космополитического типа образованное сословие.
В текущем настоящем времени православные крестьяне и коренные русские жили под управлением инородцев и иноверцев на положении колониальных холопов. Слово «холоп» имеет ряд синонимов: мужик, крестьянин, крепостной, батрак, слуга, холуй, плебей, лакей, быдло, ясырь, раб. К этому комментарию следует добавить, что, как и прежде, сегодня русские являются самым многочисленным европейским этносом.
Классовое деление русских на эксплуататоров и эксплуатируемых на чувственном уровне не работает. Классовая теория действует в рамках европейских национальных государств. Её применение к отдельному этносу будет не корректной экстраполяцией. В новом времени, в эпоху модерна русское государство, как суверенный субъект международного права, не состоялось. Русская нация существует, как вероятная, потенциально возможная идея. Она не имеет собственной государственности, истории и предания. Русскую идею можно мыслить, как светлую мечту о райском доме. Можно думать о мести русских за унижение, эксплуатацию и геноцид. Безусловно, понятие «русская нация» является литературной темой, возникающей из поиска «русской идеи», нацеленной на обретение государственности, необходимой для её реализации.
Ели речь идёт о националистической литературе, а не просто о литературе на русском языке, то необходимо принципиальное уточнение. Нация понятие политическое. Нации формируются обычно в ходе революций и войн за независимость или в результате образования политических союзов этносов. Нации привязаны к земле, которую защищают. Образ врага им необходим для консолидации этносов, которые подвижны, способны к миграции, просачиванию в иные территории, массовому переселению и ассимиляции.
Понятие «нация» объединяет ядро нации, то есть образующий её этнос, и другие культурно или территориально близкие этносы. На этносах, образующих нацию, лежит ответственность за безопасность, стабильность и культурную идентичность. Этнос – это понятие из области культуры и антропологии. Не все этносы, имеющие свой язык, способны к образованию ядра собственной нации. На это необходима коллективная воля, культурные ресурсы и пассионарные лидеры.
В Российской Федерации в отношениях столичной метрополии и коренного ядра существуют противоречия непреодолимой силы, которые сводят на нет все усилия русских в обретении национальной идеи, культуры и литературы. Диалог интеллигенции, духовной родиной которой является протестантская и католическая Европа, и русского народа, верного средневековой традиции справедливого общежития, полон взаимного непонимания. Это диалог чужого с чужим. Русская тема в современной литературе представлена маргинальной группой литераторов и пребывает под спудом, то есть не подлежит изданию и публичному обсуждению ни в России, ни за границей.
Современная Европа в национальных границах была бы невозможна без участия России. Русская культура является европейской в той же мере, что и культура немецкая, французская, испанская или итальянская. Российское общество, демонстрирует среднеевропейские показатели уровня секуляризации, индивидуализма, рационализма, гражданского самосознания и образования. Ценностные различия российских граждан с большинством европейцев не превышают аналогичных вариаций, например, между гражданами Португалии и Швеции, Италии и Польши, Великобритании и Греции. На этом основании следует признать, что Российская Федерация является частью европейской цивилизации, в которой русский язык по численности занимает вторую позицию.
С целью адаптации населения к европейскому порядку менеджеры постсоветского государства воспитали два поколения чуждых русской, советской и православной традиции молодых граждан. Новых россиян не интересует отечественная литература, потому что русский язык и факт национального происхождения препятствует их ассимиляции в среде белых европейцев. В этом нет ничего плохого и ничего хорошего. Мода на всё заграничное и ассимиляцию – наследственная дворянская болезнь.
Благотворное влияние европейцев на отечественную литературу в прошлом и настоящем невозможно игнорировать, но и обожествлять его не стоит. Существует интеллигентное мнение, что русская литература воспроизводит европейский контекст. Лучшие писатели жили и сейчас живут заграницей. Российская Федерация не имеет собственной гештальт-национальной культуры и не может претендовать на звание суверенной цивилизации. Гражданам мира нравятся средиземноморские пляжи, лондонские лужайки и парижские каштаны. Самые успешные писатели там и живут. Они заимствовали у классиков русской литературы XIX века всё лучшее, чем гордились дворяне по праву происхождения: неприязнь к низшим сословиям, квашеной капусте, брусничной воде и брюхатым бабам; презрение в отношении чиновников и бюрократов; а также атеизм и критическое вольнодумие.
Кого представляют свободные риторы и трансляторы? Можно ли утверждать, что премиальным агентам, их издателям и читателям принадлежит будущее русской литературы?
Решение этих вопросов определяется позицией наблюдателя. В ракурсе из советского прошлого разрушение СССР – это русская национальная трагедия, крушение веры в нерушимое государство, ограбление населения и утрата надежды на коллективное спасение. В перспективе окончательной победы глобалистов и конца истории получается иная картина, более сложная. Стратегическая цель перестройки СССР не реализована – утопический проект конвергенции социалистической и капиталистической систем провалился. Российская Федерация в купе с Украиной и Беларусью не вошла ни в НАТО, ни в Евросоюз, но желание экономической, культурной и политической интеграции с Западной Европой живо, осталось. Позитивный капитал перестройки и девяностых – это не деньги и не демографический кризис, а два поколения молодых граждан, способных к индивидуальной интеграции в западное общество. Зачем русским европейцам отечественная литература, когда в доступе прекрасная переводная литература с грифом на обложке – всё можно и всё включено?
Вопрос диалога русскоговорящей литературы и русской культуры каверзный и напряжённый. Русский язык является международным языком общения. На русском-государственном пишут инородцы и иноверцы. Не всё, что на русском языке написано, соответствует интересам русского этноса. Есть ядовитые и лживые, задевающие честь и достоинство русских людей тексты.
Основным документом, сдерживающим развитие русской национальной литературы, является Конституция РФ 1993-го года, которая не содержит понятия «нация» и в которой слово «русский» появилось лишь в 2020-м году в ст. 68, п. 1: «Государственным языком Российской Федерации на всей ее территории является русский язык как язык государствообразующего народа, входящего в многонациональный союз равноправных народов Российской Федерации».
Русский мир контролирует либеральная интеллигенция. Американисты декларируют реставрацию колониальной державы в форме оригинальной цивилизации, в которой благоденствие транснациональной элиты будут обеспечивать бесправные русские. Англоманы настаивают на окончательном решении русского вопроса путём делении страны на республики под флагом титульного этноса и растворения русских в этих сотах. Здесь значение имеет не экономическая эффективность того или иного проекта, а разрушительная вибрация общества между вариантами и разрушение гештальта русских. В такой перспективе будущего у русской националистической литературы нет. В логике либерального космополитизма нации-государства – отработанная идея. В государстве-нации литература фундирует власть, является матрицей искусств и образует ноосферу, то есть симультанную совокупность идей, мыслей, мнений и других нематериальных сущностей, возникающих в результате общения. Такой литературы нет. Нет в стране писателей, которые могли бы открыто, без оговорок заявить, что они – русские националисты. Это опасно. Национализм преследуется по составу: экстремизм, терроризм и разжигание розни.
Страна перешла из эпохи модерна, в которой пребывал Советский Союз, в состояние постмодерна. Идея власти в Российской Федерации не имеет национальной атрибуции и не является воплощением интересов того или иного этноса. В Российской Федерации в паспортах на первой странице написано «паспорт гражданина Российской Федерации». В настоящее время страна имеет юридический статус федерации, то есть союза мелких государственных образований с разным уровнем полномочий. Литературная беспомощность и никчемность русских писателей является следствием ослабления власти, разобщенности территорий и зависимости от внешнего управления. В результате освобождения общества от религиозных, исторических и национальных концептов стремление к потреблению и развлечению превратились в смыслообразующие направления жизни. В этих координатах и следует описывать идею власти и сопутствующую ей литературу.

Интернет и аудиовизуальная литература

Покупают книги граждане, имеющие достаточные доходы для досуга. В круг влияния покупателей попадают друзья и коллеги, поэтому эффективный охват аудитории бумажной книгой может быть шире количества проданных экземпляров. Ценность бумажного издания определяется не только выручкой, но и мерой направленного воздействия на аудиторию и шире – население.
В истории известны моменты, когда издательская деятельность была доходной и часть прибыли в качестве гонорара получали писатели. Были периоды, когда литературный процесс создания, издания и распространения книг происходил за счёт церкви, императорской казны, благотворительности или государственного бюджета. Следовательно, ценность текста не исчерпывается его коммерческой стоимостью, а зависит от актуальности, нравственного звучания, воспитательного значения, профессионального статуса и занимательной подачи материала.
В качестве профессии и зарплаты, литературная деятельность теряет привлекательность. Прозаики и поэты работают по настроению и для удовлетворения амбиций. Талантливые люди создают литературу в свободное от основной работы время. Ни денег, ни славы. Сокращаются тиражи и объёмы библиотечных закупок. Журналы уходят на сетевые площадки. Литературной критики нет, есть рекламное рецензирование и сплетни. Читательский спрос удовлетворяют переводы зарубежных брендов и переиздания классиков. Госзаказа на художественную литературу не существует.
В то же время численность потребителей информационных услуг в Сети растёт благодаря увеличению длительности периода обучения, сокращению рабочего дня, неполной занятости, свободному графику работы и учёбы, стремительному умножения объёма и качества информационного контента, а также освобождению времени для досуга за счет автоматизации бытового обслуживания. Сомнения в догмах и неуверенность людей, не имеющих гарантий трудовой занятости, формирует спрос на образовательные услуги в области личного роста. Вера прекариата в силу и светлое будущее цифровых технологий безгранична. Для большинства Интернет стал главной настольной книгой, в которой помимо художественной литературы есть другая литература и всё остальное в достаточном объёме…
Здесь необходимо уточнение образного понятия «главная книга». Во-первых, в основе литературы лежит устная речь. Во-вторых, различие между письменной и устной речью благодаря средствам аудиовизуального воспроизведения и трансляции значительно модифицировали традиционный способ чтения и восприятия текста.
В широком смысле понятие «литература» включает устную, письменную и аудиовизуальную информацию научного, технического, художественного и развлекательного направления, созданную человечеством на разных языках с целью самопознания личности, формирования общественного сознания, изучения окружающего мира, нормирования нравственных установок, актуальной интерпретации исторического опыта и хранения. Смысловым развитием модифицированного понятия будет его расширение до размеров Сети. Любое сообщение, содержащее слово, является литературой. Следствием такого понимания литературы стало, например, подчинение книгоиздательской отрасли Министерству цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации.
Более понятным широкое определение литературы становится в сравнении с логосом. Устаревшее древнегреческое слово «λόγος» одновременно означает речь и смысл, голос и слово – и является уместным, ёмким и точным отражением слитности понятий литературы и Сети в сознании пользователей и потребителей.
Широкое определение упраздняет понятие «литературы», как письменности, и «писателя», как специалиста по переводу устной речи и внутреннего монолога в письменный текст. Любое сообщение, содержащее слово, является исходным кодом волевого импульса, возбуждающего в сознании читателя-слушателя-собеседника поток внутренней речи, пламя мысли и ответную реакцию. Код сообщения существует в воспоминаниях, в графических знаках, в звуке голоса, в оптических средах и магнитных кристаллах. Раскрытие смысла кода, истолкование и объяснение сообщения происходит уже в сознании читателя индивидуальным образом и при повторном чтении повторяется каждый раз по-новому.
Невнятные сообщения в телефоне имеют гипнотическую силу заклятий. Научные концепты изменяют облик планеты и модифицируют социум. Музыка поэтической риторики внушает веру в разумное и вечное. Детский плач пробуждает и поднимает на ноги родителей. Такова сила литературы в широком смысле, как энергии, побуждающей человека к действию, как властного логоса, рисующего на горизонте возможностей увлекательные смыслы.
В этих координатах все люди, вне зависимости от способности к речи, и в силу определения личности, как индивида наделенного сознанием, являются творцами собственной жизни, которая местами может быть похожей на автоматическое письмо сюрреалиста или иметь классическую предсказуемую форму, но в среднем у всех получается одно и то же – внутренний монолог.
Простые и надёжные люди в речевой деятельности не стремятся к оригинальности, выходу из социума и конфликтам с властью. Молчаливое большинство живёт в себе, в подчинении обстоятельствам, установленным властными институтами, и не имеет интересов за пределами личной зоны. Оригиналов, стремящихся к независимости, немного. Они живут для себя, стремятся к расширению зоны комфорта и опасаются растворения в толпе. В крайних случаях индивидуалисты способны на протест, борьбу и гибель ради личных целей и ценностей. Эгоистичных и самодостаточных героев люди уважают, опасаются, но не любят. Массам нравятся и вызывают доверие лидеры с высоким зарядом волевой энергии. Властные люди возбуждают желание следовать за ними, вовлекают в акт творения подчиненных и подданных с целью реализации несоразмерных личности общих идей.
Широкое определение литературы, как волевой деятельности доступными человеку способами на первый взгляд представляется избыточным и бесполезным, ведущим к отождествлению понятий логоса и вселенной, что, собственно и требовалось доказать. Иной вселенной, кроме логоса в сознании человека не существует. Все бывшее, существующее и будущее имеет имя, описание, понятие и первородную идею. Путём различения понятий вселенная и логос можно расширять лингвистическое поле опыта и знаний, и не более того. Смысл сопротивления хаосу состоит в ограничении познания и его сдерживании. Запрет когнитивной деятельности и волевой экспансии личности практически невозможен.
Развитие литературы, как совокупности изданных произведений, и движение литераторов в направлении аудиовизуальных искусств и экранных технологий началось с издания журналов. Периодика опережала книгоиздателей в скорости, актуальности и массовой доступности. Затем скорость передачи информации возросла и газеты, основным содержанием которых были новости и объявления, опустили литературу и поэзию на последние полосы и в «подвалы». В газетах формировался коммерческий заказ на малые формы, низкие литературные жанры и дурной вкус читателей.
Кинематограф не был ни врагом, ни конкурентом литературы, как письменности. Экран превратил читателей в зрителей, а литераторов в сценаристов. У читателей-зрителей ослаб навык видения художественных образов и эмоционального размышления. С этого момента киногеничность стала востребованным качеством литературной прозы. В силу синтетической природы выразительных средств кинематограф интегрировал литературу. Большой экран предложил публике новый тип мысленных развлечений – зрелище, пожирающее зрителя.
Между человеком и персонажами книги существует разделяющая реальный и ирреальный мир дистанция. Большой экран разрушает эту границу. В кино возникает ощущение физического присутствия в реальном и ирреальном мире одновременно. Эффект коллективного просмотра, фотографический гиперреализм и выразительные свойства киноязыка усиливают галлюцинацию присутствия зрителя в произведении. Зрелище подавляет личную волю и гипнотическим образом внушает свою, программирует эмоциональные реакции иногда временно, иногда навсегда. Эпоха увлечения зрелищами, поглощающими зрителей, оказалась короткой. В разговорах о конце большого кинематографа более обсуждаются итоги, проекции великого будущего в презентациях не просматриваются.
С другой стороны влияние литературы на кино оказалось настолько сильным, что современные сериалы более похожи на иллюстрированные картинками диалоги, чем на кинотеатральные фильмы. Утрачена культура киноязык и понятие киногении.
Развитие телевидения, интернета и персональных гаджетов с небольшим экраном упростили и уплотнили язык общения до диалога путём обмена смайликами, фотографиями и репликами без заглавных букв и знаков препинания. Благодаря гегемонии монитора ручного мобильного гаджета произошел разворот потребителей информационных услуг от индустриальных форм издательской деятельности, телевидения и кинематографа к самодеятельному творчеству. Телефон всегда в руках и он подключен к Сети. Каждый сам себе писатель, режиссер и фотограф. Площадкой реализации информационной продукции являются сетевые мессенджеры. Такая работа не требует от исполнителя таланта и профессиональной подготовки. Главное другое, культуру языка, эстетические достоинства изображения и смысл сообщений подавляющее большинство пользователей не чувствуют, не оценивают и друг с другом не церемонятся.
Наличие мировой Сети, в сочетании с аналитическими программами и возможностями моделирования информационных потоков в территориях, открывает перспективы системного исследования текущей литературы в широком смысле, как творческого акта человечества по освоению планеты. Спонтанное и свободное творчество масс в Сети содержит заявку на потребности, внутренний голос и порывы воли разнообразных групп. В Сети формируются центры культурного развития и группы сопротивления. Сеть является сильным, самым влиятельным инструментом власти, способным работать в глобальном масштабе.
В эпоху модерна численность властного сословия возрастает многократно, что связано с высоким уровнем образования населения и демократической формой управления. В демократическом социуме граждане сами себя угнетают и нормализуют друг друга, руководствуясь принципами равноправия, свободы и братства. Демократическая власть – это не только органы и институты, но и собственно, воспитанные в духе либерально-демократических ценностей, граждане. В колониальных государствах демократия существует в формах добровольной лояльности метрополии и мировому гегемону. Успех в жизни зависит от причастности к власти. Воля к подчинению идее объединяет подчиненных и начальников явно и тайно, на словах и на деле.

Литературная баталия на фоне троевластия

В цивилизованных странах, оказавшихся в колониальной зависимости, местная интеллигенция является продуктом конфликта интересов туземного населения и глобального гегемона. Ментальный раскол может быть внутренним, то есть психологической реакцией личности в форме двоемыслия. В этом случае люди выбирают сторону конфликта по ситуации, в зависимости от возможной выгоды. Такое поведение характерно, например, для бюджетников. Раскол может быть внешним, когда в процессе личных контактов интеллигенция делится на партию глобалистов и партию патриотического толка. Конфликтные группы развивают противостояние с целью самореализации в политическом поле, захвата ресурсов и расширения зоны влияния.
В процессе борьбы за привилегии и деньги идейные и ангажированные писатели создают произведения, адресованная должностным лицам. Правила карьерной литературной игры многократно описаны придворными поэтами и шутами, спичрайтерами и пресс-секретарями президентов. Звание придворного писателя обязывает на ответственное сотрудничество. Наверху в цене экспертные мнения, правда и достоверность. Власть доверяет не всем, кому верит, тем дозволено писать более откровенно и честно, чем другим авторам. Близость писателя к тайнам властной идеи открывает широкий горизонт масштабных тем и даёт право на собственное мнение. Произведения проницательных писателей опосредованно влияют на решения и политику элиты в целом.
Существуют произведения иного типа, адресованные коллегам по литературной работе. В этих вещах в свете личных обид просматриваются не только пороки элиты, но и портреты писателей и поэтов, среди которых существует самомнение о высокой поэзии и свободном полёте мысли независимых творцов. На деле – высокая и свободная – это литература для кулуарного пользования. На этом уровне происходит выяснение личных отношений, столкновение групповых интересов и процветает искусство понимания и разъяснения смысла текстов. Премиальный сектор литературы адресован, прежде всего, членам отборочных комиссий и жюри. Маргинальная тематика и авангардные формы усложняют восприятие. Литература писателей для писателей интересует эстетов, резонирует в профессиональной среде, а также, параллельно, углубляет разрыв и акцентирует различие культурных интересов интеллигенции и читательской массы. Таким образом, через институт премиальной литературы происходит кадровое самоопределение творческой интеллигенции, как специальной, причастной к высокой власти, социальной группы.
Для населения с неразвитым культурным самосознанием литераторы производят развлекательные и поучительные книги. На этом уровне многочисленный коллектив литераторов развлекает публику и зарабатывает деньги. Мастерство авторов в данной категории состоит в том, что читатель должен чувствовать, что это он сам всё написал. Читатель знает, о чём и как надо писать, но у него нет времени, он занят серьезными делами, и не надо с ним спорить. Попадание в эмоциональную установку читателя, в ожидаемый запрос – это высокое искусство.
Тиражных писателей мало, но существуют штампы и схемы. Особенность коммерческой литературы в жанровой специализации. Серийная работа в узкой тематической нише не всем по силам. Творческая программа коммерческих писателей состоит в превращении авторского имени в бренд и создании литературного агентства. Успех во многом зависит от попадания в информационный тренд и стиль. Вычислить успех темы сложно, ещё сложнее угадать запрос читателей на героя. Зависимость массовой литературы от власти проявляется в момент заказа и замысла. Тематика должна соответствовать культурной повестке, тогда может случиться подключение к продвижению издания рекламных компаний.
Характеристики произведений определяются тем, с каким властным уровнем эти вещи связаны через авторов и читателей. Власть не едина, не однородна и не однозначна. Она изменчива и подвижна. Двигателем аппарата власти являются внутренние конфликты, поэтому для прояснения отношений писателей и политиков необходим экскурс в общую политологию.
Российская Федерация является частью глобального мира. Идея глобальной власти – America First – Америка превыше всего. Интересы США простираются на территорию всего земного шара. Следовательно, в Российской Федерации и за её пределами действуют властные структуры, работающие на США – это первая власть. Вторая власть – это федеральные органы государственного управления, которые действуют на территории страны и в зонах её экономических и культурных интересов. Далее, Российская Федерация состоит из 24 республик, 9 краёв, 48 областей, 3 городов федерального значения, 1 автономной области и 4 автономных округов. Все 89 государственных образований имеют республиканскую форму правления, обладают определённой самостоятельностью и образуют третий уровень власти.
Цель литературной деятельности состоит в поддержании равновесия между властью и населением, защите интересов власти, органической частью которой является творческая интеллигенция. Очевидно, что внешняя, внутренняя и местная власть, каждая из трёх, имеет свою идею, бюджетные источники и компетенцию. В каждом уровне власти работают свои издательские группы, журналы и литераторы. Идеологическая изнанка литературы, которую издатели и писатели искусно прячут, является её сутью.
В отношении писателей вполне уместна сентенция: не обманешь – не продашь. Различие между коммерсантами и литераторами небольшое, купцы предлагают реальный товар, писатели продают ирреальные вещи, идеалы, иллюзии, редко свои, обычно бывшие в употреблении или чужие… Успех и результат такой деятельности во многом зависит от ангажированности и трайбализма автора.
Суть литературных произведений в общих местах, самое общее из которых – это русский язык, который является международным языком общения. Опыт чтения русских сказок и классики в подлиннике объединяет население. Русскоязычных литераторов объединяет общий исторический опыт и русская культурная традиция. Далее, выражаясь советским слогом, можно уверенно утверждать, что российские писатели стоят на единой платформе демократического либерализма, и единство внешней, внутренней и местной властей является реальным основанием для создания гражданского института – толерантной писательской организации, возможно, в купе с иностранной оппозицией и сепаратистами в республиках. Во избежание разночтения необходимо подчеркнуть, что длящиеся вот уже сорок лет поиски национальной идеи являются провокацией с целью выявления противников либеральной идеи. Русский мир идейно един, и такого никогда не было. Чувственными скрепами общества являются плюрализм и толерантность, равнодушие и безразличие к себе и всем вокруг.
Современное государство в форме союза 89-ти государственных образований возникло из стремления людей к чудесному преображению через приобщения каждого к либеральным ценностям и разобщения судьбы. Цена входного билета в рай – отмена социалистического прошлого. Здесь стоит помнить, что либеральный кейс ирреален, что это комплекс агрессивных идей, центральной из которых является индивидуальная свобода. Далее по списку следуют: права человека, частная собственность, равенство перед законом, терпимость к различным взглядам, невмешательство государства в экономику, свобода слова, совести и право на легальную политическую борьбу. Следовательно, общей задачей глобальной, федеральной и региональной власти является утверждение приоритета либеральных ценностей в бытовом сознании человека не на словах, а на деле и повсеместно.
Идеологи индивидуализма и прав человека демонизируют период репрессий и погружают в забвение всё хорошее. Человек в их произведениях – это невинная жертва, а партийные работники – монстры. На следующем символическом уровне оказывается, что русские – это неполноценные рабы, а их начальники – патологические преступники. Далее, вина за все плохое возлагается на русских варваров. Окончательный смысл отрицающего советское прошлое нарратива: советские люди – уроды и потомки их не лучше, горбатого могила исправит, хороший русский – это мёртвый русский. Ориентированные на внешнюю власть писатели принуждают русское население к отказу от исторической и национальной идентичности через подмену позитивной реальной родословной – негативным виртуальным визионерством.
Параллельно, похожий процесс по отказу от советского прошлого развивают патриоты. Главная тема – великая отечественная война. В описании фронта и тыла патриоты-пацифисты акцентируют масштаб жертв и тему народного мученичества. В современной военной литературе вызывает вопрос подмены темы борьбы с оккупантами, темой личных конфликтов военнослужащих и советского руководства. Приём подмены темы войны личными конфликтами был наработан диссидентами. По версии авторов антисоветского направления победу в войне против гитлеровской коалиции одержал многонациональный народ ценой громадных и напрасных жертв, в которых виновато партийное руководство.
В национальных регионах литературная активность не велика, тем не менее, и там успешно решается общая задача отрицания советского прошлого. В республиках ликвидация советской власти интерпретируется в красках освобождения коренного населения от колониального гнёта, в произведениях инородцев общим местом является восхищение комфортом западной цивилизации и замалчивание достижений советского периода. В русских областях действует иная методика. Чуткие к политическому заказу краеведы переписывают историю великих строек в антисоветском ракурсе. Авторы акцентируют привлечение к работам заключённых, тяжёлые жилищные условия строителей, воровство, казнокрадство и разврат советской элиты.
Деконструкцию социалистического опыта и советского наследия в художественной литературе и народном предании власть продвигает на всех уровнях. Ликвидация советского наследия является главной темой на протяжении последних сорока лет. Перманентная борьба с коммунизмом и национализмом является экзистенциональным условием гегемонии либерализма. Без критики советского прошлого не обходится ни одно современное произведение. В Конституции РФ юридического понятия «идеология» нет, де факто в этом направлении работает либеральный аппарат и бюрократия.
Системные писатели действуют согласованно. Личные связи с кураторами открывают литераторам доступ к успеху и благополучию. Добрые советы о том, кого стоит издавать и что продвигать, издатели получают от ответственных за благополучие элиты сотрудников. Издателей, прежде истины, интересуют прогнозы товарного спроса. Успех зависит от способности действовать на опережение, а для работы в зоне прогнозов необходимы достоверные источники.
Не все читатели способны самостоятельно трактовать произведения и извлекать из текстов смыслы. В религиозных и догматических государствах оценкой произведения занимались цензоры, редакторы и критики. В либеральных обществах под лозунгом слободы слова действует криминальный принцип: нет цензоров и критиков – нет проблемы. Читателям импонирует лозунг: «не хочешь – не читай», который в подтексте звучит: «читаю – что хочу». Тезис: «хочу – не хочу» погружает сознание в первобытное синкретическое состояние. В логике «нравится – не нравится» жить невозможно. К пониманию произведения, самого себя и автора можно подойти через преодоление синкретических разрывов на основании критического анализа отношений разнородных элементов и частей текста. Задача критика состоит в раскрытии читателям замысла, смысла и умысла издателя и писателя.
Активность литературной критики определяет характер отношений власти и писателей. В эпоху самодержавия и советской партийности существовала литературная критика. Ныне есть литературоведение, филология, текстология, много рекламы и пиара, много блогеров, немного теории, а литературной критики нет. Проблема в том, что когда слово и дело совпадают, тогда литературная критика необходима для развития идеи и борьбы с инакомыслием, тогда в ответ на идеологическое давление возникает движение литературной оппозиции. Через дискуссию критики вовлекают писателей и крупных издателей в политическую работу. «Критики – враги писателей», – такое мнение сложилось на основании способности критика видеть в произведении конъюнктуру, плагиат, ложь, ханжество и другие достоинства, список которых может быть много длиннее, и которые он стремится обнародовать, но у этой медали есть обратная сторона.
В либеральных государствах развитие литературной критики не поощряется. Система стремится к покою и равновесию, действуют механизмы торможения и подавления критики. Общий закон основан на сакральном в США понятии «свободы слова». Говорить можно всё, что не запрещено, но критический анализ, разбор конструктов, выявление противоречий, скрытых мотивов и намёков на обратную сторону вещей – занятие неугодное. Литературные критические алгоритмы раскрывают механизмы манипуляции и обнажают конфликты интересов интеллигенции и населения.

Цифровая индексация литературного процесса

Промежуточные итоги размышлений о власти и писателях можно представить рядом наглядных схем. Среди вариантов описания писателя, издательства или книги, выделим три пункта универсального характера. Первый, идеологическая ангажированность, то есть причастность к одному из трёх направлений: либеральному, коммунистическому или националистическому. Второй пункт, уровень власти, то есть такого уровня власть обслуживает литературный субъект: глобальную, федеральную или региональную. Третий, адрес целевой аудитории, то есть книга может быть адресована правящей элите, коллегам литераторам или населению. В описании формата 3х3х3 содержится 27 вариантов характеристики литературного объекта по трём параметрам. Смысл математической матрицы в обезличивании элементов. Матрица игнорирует частные параметры: талант, стиль, новаторство, верность традициям, уникальность и неповторимость. В модели используются общие характеристики объекта: доминирующая идеология, источник финансирования и целевая аудитория. Схема полезна для анализа литературного процесса как волевого и властного информационного потока, качество которого характеризуется понятиями скорости, плотности и шириной охвата.

I. Тип идеологии.
1. Либерализм.
2. Коммунизм.
3. Национализм.

II. Уровень власти.
1. Глобальный.
2. Федеральный.
3. Региональный.

III. Качество аудитории.
1. Элита.
2. Литераторы.
3. Население.

Например, код книги 1-3-2 (либерализм, региональный, литераторы) означает, например, что эта либеральная вещь была издана за счёт регионального бюджета и претендует на литературную премию. Или, код писателя 3-1-3 означает, что автор, возможно, националист, получает зарубежные гранты, пишет, например, городское фэнтази.
К этой модели наглядной схемой будет геометрический куб, составленный из 27 кубиков. Все кубики имеют уникальный цифровой код. Например, либеральный слой из 9 кубиков имеет номера:
1-1-1 – либерализм, глобальный, элита;
1-1-2 – либерализм, глобальный, литераторы;
1-1-3 – либерализм, глобальный, население;
1-2-1 – либерализм, федеральный, элита;
1-2-2 – либерализм, федеральный, литераторы;
1-2-3 – либерализм, федеральный, население;
1-3-1 – либерализм, региональный, элита;
1-3-2 – либерализм, региональный, литераторы;
1-3-3 – либерализм, региональный, население.
Очевидно, что на основании коммунизма и национализма можно составить ещё два слоя по 9 кубиков с уникальным цифровым кодом. В работе матричная модель проста и понятна.
Реально, националиста на книжной полке может и не быть, но место для его присутствия есть в схеме. В жизни тот или иной случай может быть или не быть, но в идеальной логической модели для него уже приготовлено своё место. Куб даёт полный расклад, включая скрытые или несуществующие варианты. В жизни математические модели необходимы для классификации, прогнозирования и цифровой обработки массива данных.
Эффективность модели в том, что она универсальна и в равной мере описывает все вероятные комбинации взаимодействия издателей, писателей, произведений. Эвристическая ценность схемы состоит в побуждении к мысли о влиянии внешних сил, политического, социального и экономического свойства на литературный мир. Модель необходима для логичного развития мысли. Реально, автора и его произведение, то есть материальные объекты, невозможно поместить в идеальный кубик. Можно мысленно изучать автора в решётке формализованного пространства на фоне его единомышленников и противников. Многоплановые произведения, содержащие полемику, могут занимать несколько кубиков полностью или частично. Это интересно, например, в случае исследования публицистических произведений или выявления источников финансирования издательства по виртуальному размещению его контента в кубиках.
Математическая модель, допустим матричная, включает не только реальные элементы, но и возможные в теории. Вариантов усложнения модели много, но следует помнить, что в случае выхода из трёхмерного пространства объект теряет наглядность, интуитивную доступность и визионерский потенциал. В математических моделях действуют общие законы логики. Простота, ясность и гармоничность образа кубика является критерием его достоверности. Отметим, что эффективность матричной модели основывается не на частных случаях, мнениях авторитетов и атрибутах авторов, а на информационных потоках и статистике.
Есть методическое искушение, которое состоит в заполнении кубиков-ячеек списками авторов и произведений и формировании картотеки, но такой подход был бы ошибочным и опасным. Формальная сегрегация книг и авторов всегда была и будет инструментом когнитивных манипуляций в области искусства герменевтики. Списки, списки и рейтинги являются мощными рычагами управления массовым сознанием и надо признать, что ему же, массовому сознанию, во благо. В этом направлении переход от линейных списков к трёхмерным моделям открывает возможности объёмного моделирования информационных литературных потоков в широком смысле этого понятия.
С большими потерями, медленно, но неуклонно Российская Федерация движется к интеграции с западным миром. Возможно, это движение происходит вопреки интересам собственного населения и принимающей стороны – европейской интеллигенции. Либеральная идеология свободы и защиты прав человека является основой Российской Федерации. Либерализм может быть патриотическим, монархическим, интернациональным, глобальным, прилагательные в данном случае значения не имеют, это уже спор своих между собой, следовательно, трёхмерную модель можно редуцировать, обнулить коммунистический и национал-социалистический слои и тогда кубик превратится в простую плоскую таблицу, адекватную современной обстановке в Российской Федерации. По вертикали власть, по горизонтали адреса аудитории.

элита литераторы население
глобальная
федеральная
региональная

В первую колонку попадает эпическая литература, исторические трактаты и документальная аналитика – это для высшего руководства. Во второй – неинтересные и непонятные массам произведения, сделанные с целью профессионального самоутверждения. В третьей – книги для обучения и развлечения широкой аудитории. По горизонтали расположены уровни власти. В Российской Федерации существует внешнее влияние, федеральная и региональная власти. Следовательно, у кого с кем договор, кто из-под чьей руки смотрит на мир – эти установочные условия определяют содержание изданий.
Формальные модели совершенно необходимы для перехода к программному машинному анализу. Наглядные матричные модели хороши для человека, но программистам и вычислительным машинам удобнее работать с функциями. Аналогом кубика из 27 ячеек будет сумма трёх векторных функций F, G, H. В формуле A = F(x,y,z) + G(m,n,k) + H(a,b,c), А – это текущая векторная координата объекта в литературной вселенной. Здесь надо отметить, что смысловое значение имеет слово «текущая», то есть вечных величин, никакой бронзы и мрамора в цифровой литературной вселенной нет. Сегодня шедевр – завтра банальность, сегодня на слуху – завтра забыт. Репутация, стоимость и ценность – это переменные, скорость и направление изменения которых характеризует литературный процесс. Функция F суммы векторов работает в трёхмерном идеологическом пространстве, в котором оси переменных: x – либерализм, y – коммунизм, z – национал-социализм, и соответствует комплексной сложности идеологической позиции творческих работников.
В сознании человека попеременно могут доминировать различные гуманитарные установки. В эпоху перемен бывают коллективные прозрения и разочарования, и тогда происходят переломы в оценке произведений. В этом случае вектор меняет направление. Текущее положение литературного объекта в идеологическом пространстве можно указать точкой с координатами, допустим: x (80%); y (15%); z (5%). Для биографии писателя наглядным графом будет линия идеологического дрейфа.
Функция G работает в трёхмерном пространстве власти. Конечно, принцип субординации во властных уровнях существует, но принципиальным моментом в данном случае является различие компетенций и зон ответственности. В законодательстве раздел бюджетных источников и собственности между властями строго регламентирован. Провинциальному писателю сложно издать книгу в столице, ещё сложнее получить зарубежный грант, но с другой стороны, краеведческая или национальная тематика редко попадает в поле зрения столичных писателей. Эта ниша для своих, местных, которые за счёт регионального бюджета могут развивать свою творческую биографию с учётом государственной тактики или глобальной стратегии, что не одно и то же. Координаты: m – глобальное влияние, n – федеральная власть, k – региональная власть. В реальных обстоятельствах объект (писатель, произведение, издатель) в пространстве власти может иметь координаты, допустим: m (2%); n (28%); k (70%). По этим координатам можно предположить, что автор – национальный поэт или краевед-историк.
Функция H предполагает, что автор понимает свою аудиторию, издатель изучает спрос и книга доступна своим читателям. Отправить вещь наверх сложно, необходима интрига и личные связи. Для привлечения внимания к произведению критиков и литературоведов необходимы деньги и доступ в СМИ. Работа с населением является комплексной задачей, которая состоит в единовременном продвижении издания и автора в библиотечные фонды, торговую сеть и на цифровые площадки. Координаты: a – элита; b – литераторы; c – население. Авангардное произведение может иметь, например, координаты: a (10%); b (80%); c (10%), а детективная серия (5%); (5%); (90%). Адресованные населению жанровые вещи можно обнаружить в любой библиотеке. Литература для элиты и для писателей большого тиража не имеет, она хранится в научных библиотеках, но случаются исключения, есть авторы, которые создают настолько многослойные произведения, что они с успехом воспринимаются элитой, литераторами и благодаря рекламе проникают в широкие массы.
Общим, интегральным моментом в читательской аудитории для разного типа произведений будет их равная доступность для всех через Интернет, который стирает границы между регионами и меняет понятие бумажного издания на электронный формат. Ещё более фундаментальным сдвигом является возможность пользователей Сети говорить, вместо того, чтобы писать, и слушать, – а не читать. Через эти технологии в определённой мере взрослые люди оказываются в положении дошкольников, детей, которые не умеют читать и слушают книги, которые им читают взрослые. На самом деле не всё так просто и массовый переход от письменной речи к устному говорению будет иметь неоднозначные последствия для языка, сознания и литературы. Говорение – это волевое властное действие, обоюдно опасное участникам диалога. В отношении человека слова имеют магическую силу. Они окрыляют и убивают, врачуют и калечат. Надо выбирать слова.